La lecture d'aujourd'hui nous montre la limite que peut atteindre la conscience religieuse. Cette limite est désignée...
La lecture d'aujourd'hui nous montre la limite que peut atteindre la conscience religieuse. Cette limite est désignée par le discours de Gamaliel (v. 34-39). Gamaliel appartenait à l'école rabbinique fondée par Hillel, maître de la Torah qui vivait environ deux siècles avant la naissance du Christ. Les représentants de cette école n'ont jamais été des formalistes religieux, considérant que la Torah devait être écrite dans le coeur de l'homme, déterminant toute sa vie et l'aidant à construire ses relations avec Dieu. Pour eux, le premier plan n'était pas occupé par le rite, mais par une communion intime, mystique, avec Dieu. À Hillel appartiennent ces paroles: «Là où deux ou trois se rassemblent au nom de la Torah, la shekhina demeure au milieu d'eux» (dans le judaïsme, on appelle shekhina la présence de Dieu). Il n'est pas étonnant que ce soit précisément un représentant de cette école qui ait pris la parole devant le Sanhédrin en faveur des apôtres.
Pour Gamaliel non plus, la situation n'était pas du tout claire ni univoque, mais il ne craignait pas ce que craignait l'élite du Temple: que le nouveau mouvement commencé dans le peuple se retourne contre eux (v. 27-28). L'absence de peur et la disponibilité à accueillir tout ce qui vient réellement de Dieu le distinguent de la majorité des représentants des autorités religieuses officielles.
Gamaliel ne peut rien dire de précis au sujet des apôtres et de leur prédication, ce qui n'a rien d'étonnant: il demeure le porteur et le gardien d'une tradition religieuse qui n'est liée ni à Jésus ni à Ses disciples. Mais son expérience spirituelle et religieuse lui suggère que des mouvements de ce genre ne réussissent que lorsqu'ils viennent de Dieu. C'est pourquoi il est tranquille: si les apôtres accomplissent l'oeuvre de Dieu, il n'a pas à s'inquiéter; sinon, il n'y a pas davantage lieu de s'agiter, car dans ce cas elle finira de toute façon tôt ou tard par ne rien donner.
Une telle position paraît neutre et expectative, mais elle ne pouvait être autre: Gamaliel restait dans des cadres religieux, bien que sa foi fût sincère et sa religiosité conséquente. Il ne savait réellement rien ni de Jésus ni des apôtres, et aucune expérience religieuse ne pouvait lui révéler ce qui ne se révèle qu'au contact du Royaume. Mais en même temps, Gamaliel, à ce qu'on voit, demeure absolument ouvert à l'action de Dieu et prêt à accueillir tout ce qui vient de Dieu. Sa position suppose avant tout une honnêteté absolue devant lui-même et devant Dieu. Et c'est, apparemment, ce que la religion peut donner de meilleur à l'homme. Dans un tel état d'esprit, l'homme ne se jettera ni à la suite des faux prophètes et des faux messies, ni ne saisira des pierres à l'apparition de tout nouveau mouvement religieux. Sa religion lui donne la paix intérieure. Cette paix qui, bien sûr, ne remplace pas le Royaume, mais donne la possibilité de le voir.
17 "Исполнились зависти" - видя, что авторитет апостолов все более возрастает.
20 "Все сии слова жизни" - букв: все слова этой жизни; в том же смысле слово "этого спасения" (Деян 13:26). Эта жизнь (Деян 3:15; Деян 11:18; Деян 13:46; Деян 13:48) и это спасение (Деян 4:12; Деян 11:14; Деян 15:11и др.) обещаны тем, кто "призывает имя Господне" ( Деян 2:21; Деян 2:40; Деян 2:47; Деян 4:12).
28 Первосвященнику вспомнился крик толпы перед Пилатом: "OTH Кровь Его на нас Мф 27:25".
30 "Повесив на древе" - ср. Деян 10:39; Деян 13:29; Втор 21:23(стих приведен в Гал 3:13); 1 Петр 2:24.
31 "Начальника и Спасителя" - ср. "Начальника жизни" (Деян 3:15), "Начальник и избавитель" (Деян 7:35; Евр 2:10; Евр 12:2).
32 "Дух Святый" - ср. Мф 10:20; Лк 12:12; Ин 15:26-27; Деян 1:8.
34 "Гамалиил", внук мудреца Гиллеля, был "наси", т.е. "князем" фарисейского Совета. В отличие от саддукеев, фарисеи сравнительно терпимо относились к учению Иисуса. Некоторые из них даже стали христианами (Деян 15:5). О Гамалииле, который был учителем ап Павла (Деян 22:3), говорилось: "Когда он умер, вместе с ним исчезло уважение к Закону и перестали существовать чистота и воздержание" (Мишна. Сота, IX, 17).
36-37 "Иуда Галилеянин", или Гавлонит, - вождь партии зелотов, вдохновитель восстания против Рима, вспыхнувшего в первые годы по Р.Х. (И. Флавий. Иуд. война, II, 4, 8). "Февда", или Теуда, согласно Флавию (Древности, XX, 5), был схвачен и казнен римлянами в 44 г. Св. Лука, писавший раньше Флавия, дает другую дату (до 30 г.).
40 По древнему праву, наказанный бичеванием (39 ударов) считался прощенным (Мишна. Макот, III, 15).
Книга «Деяний» является продолжением Евангелия от Лк. Обращена она, как и третье Евангелие, к некоему Феофилу (Lc 1:1-4; Ac 1:1). Автором этих книг церковное предание уже во II веке (Канон Мураторий, составленный в Риме ок. 175 г, Ириней Лионский, Тертуллиан, Климент Александрийский и Ориген) называет евангелиста Луку. Сравнительный анализ языка и стиля третьего Евангелия и «Деяний» подтверждает, что они принадлежат одному и тому же автору. Хотя книга носит название «Деяния апостолов», в ее первых главах в основном повествуется о деятельности ап. Петра, а во второй части книги более подробно рассказывается о деяниях ап. Павла, спутником которого Лука был во время его второго и третьего путешествия (Ac 20:6 сл). Завершая повествование (Ac 28:30), автор сообщает о двухлетнем заключении ап. Павла в Риме (в 61-63 г), что помогает определить дату написания книги. Евангелие от Марка обычно датируют 64 г., Ев. же от Лк и Деян были написаны позднее, но, вероятно, до разрушения Иерусалима в 70 г., ибо в Деян упоминаются отдельные здания города: притвор Соломонов (Ac 3:11) и крепость Антония (Ac 21:34; Ac 22:24). По свидетельству ев Иеронима кн Деян была написана в Риме. Автор (см предисловие к Ев от Лк) несомненно был очевидцем многих из описываемых им событий и тщательно собирал сведения об остальных: о деятельности Петра и Филиппа, с которым он виделся в Кесарии (Ac 8:4-40), о возникновении общины в Антиохии и т.д. Об обращении Савла на пути в Дамаск и первом периоде его проповеднической деятельности он узнал несомненно от самого апостола. Продолжая изложение НЗ-ных событий со дня вознесения Господня, Лк во второй своей книге показывает, как под действием Св. Духа, сошедшего на апостолов в Иерусалиме, христианское благовестив быстро распространилось по всем областям римской империи. Согласно слову Господню к апостолам: «Вы будете Мне свидетелями во Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Ac 1:8), Лк рисует возрастание Церкви сначала среди иудеев (Ac 1:4-8:3) и затем среди язычников (Ac 8-28), для которых распространение учения Христова явилось свидетельством его божественного происхождения.
17 Как видно из предшествующего изображения внутреннего состояния христианского общества и отношения к нему народа, Церковь Христова процветала внутренне и прославлялась народом. Естественно, что убийцы Господа из зависти, между прочим, к Его славе, исполнились завистью и к Его ученикам, так прославляемым от народа.
Первосвященник — вероятно, Каиафа, бывший тогда правящим, потому и не названный.
И с ним все, принадлежавшее к ереси саддукейской, греч. καὶ πάντες οἱ σὺν αὐτω̨̃ (ἡ οὐ̃σα αἵρεσις τω̃ν Σαδδουκαίων), точнее слав.: и вси, иже с ним, сущая ересь саддукейская — это показывает, что сам первосвященник принадлежал к еретической секте саддукеев и был ее представителем. Иосиф Флавий прямо говорит, что один сын Анана или Анны (тестя Каиафы) принадлежал к секте саддукейской (Иудейские древности XX, 9, §1). Возможно, было в это время национального разложения уклонение в ересь и самого первосвященника, может быть, хотя негласное и с известными предосторожностями.
18 Наложили руки свои на апостолов — употребили насилие, поступив с ними, как с преступниками.
20 Став во храме, говорите, σταθέντες λαλει̃τε ἐν τω̨̃ ἱερω̨̃, правильнее слав.: ставше глаголите в Церкви. Чем упорнее становится преследование врагов, тем явственнее Господь оказывает свою помощь гонимым, частью для вразумления и устрашения гонителей, вообще же для распространения и утверждения новоустрояемой церкви. Ангел повелевает говорить во храме — смело, безбоязненно, не боясь угроз и преследований.
Все сии слова жизни — греч. πάντα τὰ ῥήματα τη̃ς ζωη̃ς ταύτης, точнее слав.: вся глаголы жизни сея — все глаголы жизни сей, т. е. истинной, вечной, благодатной, в которой сами пребываете.
21 Всех старейшин — сверх членов синедриона. Дело апостолов показалось настолько важным, или хотели повести его так настойчиво и решительно, что собрали не только синедрион в полном его составе, но и всех старейшин израилевых, чтобы определения синедриона возымели особенную силу.
Послали в темницу. Следовательно, еще не было известно чудесное освобождение апостолов и то, что они уже учат народ во храме: очевидно, заседание состоялось ранним утром, как по делам самым серьезным, не терпящим отлагательства.
24 Единственное место во всем Новом Завете, где первосвященник почему-то назван просто ἱερεύς, и не ἀρχιερεύς. Далее упоминаются, особо от сего, и еще «первосвященники». Это были, вероятно, отставные, так как, по свидетельству Иосифа Флавия (Иудейские древности III, 15), первосвященники тогда менялись очень часто, причем смененные продолжали именоваться первосвященниками и оставались членами синедриона. Возможно также, что здесь первосвященниками названы первые священники каждой из 24 черед, на которые еще Давид разделил всех священников (1 Пар 23:6,24; 2 Пар 8:14; 29:25; 1 Езд 8:24).
26 Привел их без принуждения — т. е., очевидно, предложив апостолам добровольно, без наложения на них рук, явиться на приглашение синедриона. Несомненно, сочувствие народа к апостолам теперь было уже таково, что открытое насилие над ними было крайне опасно.
27-28 Из обстоятельств всего дела ясна была чудесность освобождения апостолов из темницы; тем удивительнее, что в синедрионе совершенно замалчивается это обстоятельство, и в обвинение апостолам выдвигается формальность, теряющая всякое значение в общей цепи событий. Таковы эти истинные формалисты и лицемеры, достаточно знакомые нам по Евангелию и грозным обличениям Господа («оцеживающие комара, и верблюда поглощающие»).
28 Не учить о имени сем. Какое мелочное презрение к самому имени Иисуса: избегает даже назвать его, доказывая этим, впрочем, и то, что никто не может призвать этого Святейшего Имени, разве Духом Святым.
Хотите навести на нас кровь того человека, т. е. Божескую кару за невинное ее пролитие. Сами они некогда кричали: «кровь Его на нас и на детях наших!» А теперь хотят обвинить во всем апостолов! В какой горькой иронии над самими собою запутываются несчастные убийцы Господа! И как неумолимо выводит их на чистую воду мудрая правда Божия!
29 На обвинение синедриона Петр отвечает то же, что прежде (4:19,20), но уже более решительно и непререкаемо. «Великое любомудрие в словах их, и такое, что отсюда обнаруживается и вражда тех против Бога» (Иоанн Златоуст).
30 Умертвили — διεχειρίσασθε — убили собственными руками, сильное выражение с целью указать виновность самих судей, в устранение обвинения, будто апостолы хотят навести на них членов синедриона, кровь человека того.
Повесив на древе — опять усиленное выражение, заимствованное из закона Моисеева, где с понятием повешения на древе соединяется понятие о проклятии (ср. Гал 3:13). Этим опять до ужасающих размеров возводится виновность распинателей Мессии.
31 Его возвысил Бог десницею Своею в Начальника и Спасителя — греч.: του̃τον ὁ θεтς ἀρχηγтν καὶ σωτη̃ρα ὕψωσε. Славянский перевод лучше сохраняет, так сказать, аромат подлинника: Сего Бог начальника и Спаса возвыси десницею Своею. Этим выражением дается почувствовать, что Иисус был и ранее Начальником нашим и Спасителем (царское и первосвященническое Его достоинство и служение), но то было как бы сокрыто и уничижено состоянием Его добровольного умаления в зрак раба. С воскресением же и вознесением Его, Иисуса, достоинство Его, как Начальника и Спасителя нашего, проявилось во всей славе, полноте и силе. Русский перевод утрачивает этот «аромат» подлинника, и выражается так, как будто Иисус не был ранее тем, во что потом Его Бог возвысил.
32 Свидетели Ему в сем (точнее слав.: глагол — τω̃ν ῥημάτων τούτων — всего о Нем сказанного) мы и Дух Святый. Свидетельство апостолов и свидетельство Духа Святого о сказанном возвышении — воскресении и вознесении Господнем по содержанию совершенно одинаково (ср. Ин 15:26-27). Сопоставление и раздельное указание их здесь, как и в Евангелии Иоанна, имеет тот смысл, что апостолы не были бессознательными орудиями действующего через них Духа, но, состоя под Его влиянием, оставались вместе и самостоятельными, лично свободными деятелями, в особенности же, как очевидцы Его дел и непосредственные слушатели Его учения с самого начала Его общественной деятельности, они, как бы и независимо от Духа, могли быть достоверными свидетелями о Нем, как Мессии — Сыне Божием.
Повинующимся Ему, т. е. не одним только апостолам, но и всем верующим.
34 Гамалиил, упоминаемый здесь как член синедриона, фарисей и уважаемый народом законоучитель, есть известный и в Талмуде знаменитейший раввин еврейский, сын равви Симеона и внук другого знаменитейшего равви Гиллела. Он был также учителем ап. Павла (22:3), а впоследствии подобно ученику своему тоже сделался христианином и проповедником Евангелия, за что Св. Церковь усвоила ему и имя равноапостольного (Четьи-Минеи. Янв. 4 и авг. 2).
35-37 По совету Гамалиила, синедриону лучше всего не вмешиваться в дело христианства, а предоставить его естественному течению вещей в уверенности, что, если оно не дело Божие, то разрушится само собою. Для доказательства этого Гамалиил приводит два недавних случая, когда двое великих обманщиков народных погибло без всякого замешательства синедриона, вместе со всем своим делом. Это — восстания Февды и Иуды Галилеянина. В этом упоминании дееписателя вызываются однако, важные недоумения: во-первых, речь Гамалиила относится ко времени до действительного выступления исторического Февды (не ранее 44 года по Р. Х.), а во-вторых, Февда этот выступает как будто раньше Иуды Галилеянина, восставшего «во дни написания», т. е. во время переписи — «Февда... посем Иуда...» Для примирения этих неточностей многие ученые толкователи допускают двух бунтовщиков с именем Февды: другие объясняют эту неточность просто ошибкою памяти писателя (подобно Деян 12:16) и полагают, что под именем Февды преподносился его мысли какой-либо другой бунтовщик, живший действительно в указываемое Лукою время (до Иуды Галилеянина).
36 Выдавая себя за какого-то великого, очевидно, за пророка или мессию. Февда, упоминаемый Иосифом Флавием, близко напоминает описываемого в Деяниях, хотя указываемое дееписателем время его появления и не позволяет отождествлять его в обоих случаях. Об Иуде Галилеянине Иосифа Флавия сохранились тоже весьма любопытные известия, подтверждающие историческую действительность и этого события. Иосиф Флавий называет Иуду Гавлонитянином (Иудейские древности XVIII, 1, §1), так как он был родом из Гамалы в нижней Гавлонитиде (на восточном берегу Галилейского озера), называет также и Галилеянином (Иудейские древности XX, 5, §2; Иудейская война II, 8, §1). Он возмущал народ и увлек за собою множество людей на почве недовольства производившеюся по повелению Августа переписью в Иудее (Лк 2:2). Видя в этой переписи окончательное порабощение «избранного» народа «языческому», он убеждал народ не подчиняться указу кесаря о переписи, взывая: «одного Господа и Владыку имеем Бога!»
37 Он погиб. Иосиф Флавий рассказывает собственно о смерти только детей этого Иуды, Гамалиил же упоминает о гибели его самого — два сказания, не исключающие, но скорее разве восполняющие одно другое.
38 Дело от человеков (ср. Мф 21:25), то есть человеческого происхождения и характера, с человеческими только целями и стремлениями, без воли и благословения Божия.
39 А если от Бога. По толкованию Златоуста: «как бы так сказал: погодите! если и эти явились сами по себе, то без всякого сомнения — и они рассеются... Если это дело — человеческое, то нет нужды вам беспокоиться. А если Божие, то и при всех усилиях вы не в состоянии будете преодолеть их».
С уверенностью можно сказать, что такой совет, какой подавал Гамалиил, мог подавать только человек, расположенный видеть в христианстве именно силу Божию; ибо, верное в общем, это положение в приложении к деятельности людей в их отношении к событиям не всегда может быть безусловно верным, так как при безусловном приложении этого положения вообще представлялось бы излишним делом ратовать против развития в жизни злых начал, попускаемого иногда Богом, что противно Законам совести и Закону Божию. В устах же человека, расположенного видеть в христианстве силу Божию, это положение имеет полную свою силу, предполагая, что сила Божия здесь непременно выяснится в дальнейших событиях более наглядным и убедительным образом. В этом случае и совет Гамалиила теряет характер индифферентизма и легкомысленного отношения к событиям, для которого все равно — так ли, не так ли. Во всяком случае, благоприятное отношение к христианству в совете Гамалиила несомненно (ср. Иоанн Златоуст и Феофилакт). Это видно и из дальнейшей угрозы Гамалиила членам синедриона, что они могут оказаться богопротивниками (греч. и слав. сильнее: богоборцами, θεομάχοι — восстающими против Бога, воюющими против Него).
40 Сильная речь Гамалиила произвела на синедрион впечатление и склонила на послушание доброму совету — в том смысле, что замысел умертвить апостолов (33 ст.) был оставлен без исполнения. Это не исключило, однако, возможности враждебного отношения к ним со стороны тех, которые не были расположены, вслед за Гамалиилом, подозревать в их деле силу Божию. Апостолов подвергли телесному наказанию (бичеванию), вероятно, под предлогом неповиновения их прежнему определению синедриона, возобновленному теперь с прежней силою. «Неопровержимой справедливости слов (Гамалиила) они не могли противиться; но, несмотря на то, удовлетворили свою ярость, и, кроме того, опять надеялись таким образом устрашить апостолов» (Иоанн Златоуст).
41-42 Радуясь, что за имя Господа Иисуса удостоились принять бесчестие. — Они сочли это бесчестие особою милостью к ним их Господа Учителя; ибо что может быть отраднее и дороже для любящего сердца в отношении к Возлюбленному Господу и Учителю, как готовность и возможность положить за Него хотя бы и душу Свою!
Конечно, проповедь Евангелия и после этого шла своим порядком, нисколько не переставая и не ослабляясь, а даже еще более усилившись: «и в храме и по домам», «всякий день», — т. е. непрестанно, неумолкаемо, и частно, и публично.
Деяния святых апостолов — следующая после святых Евангелий новозаветная книга исторического содержания, вполне заслуживающая и по важности своей занять первое после них место. «Эта книга, — говорит св. Златоуст, — может принести нам пользы не меньше самого Евангелия: такого исполнена она любомудрия, такой чистоты догматов и такого обилия чудес, в особенности совершенных Духом Святым». Здесь можно видеть исполнение на деле тех пророчеств, которые Христос возвещает в Евангелиях, — истину, сияющую в самых событиях, и великую в учениках перемену к лучшему, совершенную Духом Святым. Христос сказал ученикам: верующий в Меня, дела, которые Я творю, и он сотворит, и больше сих сотворит (Ин 14:12), и предсказал им, что их поведут к правителям и царям, что их будут бить в синагогах (Мф 10:17-18), что они подвергнутся жесточайшим мукам и над всем восторжествуют, и что Евангелие будет проповедано во всем мире (Мф 24:14). Все это, равно как и еще многое другое, что Он говорил, обращаясь с учениками, представляется в этой книге исполнившимся со всею точностью... События книги Деяний являются прямым продолжением событий евангельских, начинаясь с того, чем кончаются эти (вознесение Господа на небо), и раскрывая последующую историю Церкви Христовой до заключения в узы более всех потрудившегося из апостолов — Павла. Отмечая особый характер изложения и подбора событий, св. Златоуст называет настоящую книгу содержащею в себе по преимуществу доказательства воскресения Христова, так как уверовавшему в это уже легко было принять и все прочее. В этом видит он и главную цель книги.
Писатель книги Деяний — св. евангелист Лука, по собственному его о сем указанию (1:1-2; ср. Лк 1:1 и далее). Это указание, достаточно сильное само во себе, подтверждается и внешними свидетельствами древнехристианской церкви (свидетельства св. Иринея Лионского, Климента Александрийского, Тертуллиана, Оригена и мн. др.), и внутренними признаками, что все вместе делает полную и безусловную достоверность сказаний дееписателя до мельчайших частностей и подробностей — выше всякого сомнения1 .
Время и место написания книги — в точности неопределимы. Так как книга заключается указанием на двухлетнюю проповедническую деятельность апостола Павла в узах в г. Риме (28:30-31), но при этом не упоминается ни о смерти апостола, ни об освобождении, то следует думать, что во всяком случае она написана до мученической кончины апостола (в 63-64 году по Р. Х.) и именно в Риме (как полагает блаж. Иероним), хотя последнее не бесспорно. Возможно, что во время самих путешествий с апостолом Павлом ев. Лука вел записи всего наиболее примечательного, и только после привел эти записи в порядок и цельность особой книги — «Деяний».
Задавшись целью изложить главнейшие события Христовой Церкви от вознесения Господа до последних современных ему дней, ев. Лука своею книгою обнимает период около 30 лет. Так как при распространении веры Христовой в Иерусалиме и при первоначальном ее переходе к язычникам особенно много потрудился первоверховный апостол Петр, а при распространении в мире языческом — первоверховный апостол Павел, то и книга Деяний соответственно сему представляет две главных части. В первой (1-12 гл.) повествуется по преимуществу об апостольской деятельности Петра и о церкви из иудеев. Во второй — (13-28 гл.) о деятельности Павла и о церкви из язычников.
Под именем Деяний того или другого апостола в отдельности известны были в древности еще несколько книг, но все они отвергнуты Церковью, как подложные, содержавшие недостоверно апостольское учение, и даже как неполезные и вредные.
17 b) Var. « Anne le grand prêtre », cf. 4.6.
20 c) Littéralement « toutes les paroles (cf. v. 32 ; 10.37) de cette Vie-là ». Il est question dans le même sens du « message de ce Salut », 13.26. La prédication chrétienne a pour objet le « salut », cf. 4.12 ; 11.14 ; 15.11 ; 16.17 ; 30-31, et la « vie », cf. 3.15 ; 11.18 ; 13.46, 48, promis à « ceux qui invoquent le nom du Seigneur », 2.21, 40, 47 ; 4.12.
21 d) « Sanhédrin » et « Sénat » désignent la même assemblée le Grand Sanhédrin de Jérusalem, cf. Lc 22.66.
28 e) T. occ. « Ne vous avions-nous pas expressément interdit d’enseigner en ce nom-là ? Or voici... Pierre lui répondit alors À qui doit-on obéir, à Dieu ou aux hommes ? Il dit À Dieu. Et alors Pierre dit Le Dieu de nos pères... »
30 f) Expression reprise en 10.39 (cf. 13.29). Elle rappelle Dt 21.23, cité en Ga 3.13, cf. 1 P 2.24.
31 g) L’expression correspond à « Prince de la vie », 3.15 ; elle correspond également à « Chef et Rédempteur », dit de Moïse comme figure du Christ, 7.35 (cf. 7.25). Voir également He 2.10 ; 12.2. Il y a un parallélisme latent entre Jésus et Moïse.
32 h) Cf. Mt 10.20 ; Lc 12.12 ; Jn 15.26-27 ; 1.8.
34 i) Gamaliel Ier, le maître de saint Paul, 22.3, était l’héritier de la pensée de Hillel et le représentant le plus en vue de la tendance large et plus humaine dans l’interprétation de la Loi. Son intervention correspond à l’attitude générale du parti pharisien, cf. 4.1.
37 j) Les insurrections de Judas Galiléen et de Theudas sont mentionnées par Josèphe, qui les date respectivement du recensement sous Quirinius (6 ap. J.-C. ; cf. Lc 2.2) et du mandat du procurateur Cuspius Fadus (44-46).
39 k) Une var. insiste sur le souci de pureté rituelle « ... laissez-les et ne vous souillez pas les mains. Car si leur entreprise... les détruire, ni vous, ni les rois, ni les tyrans. Gardez-vous donc de toucher à ces gens-là, de peur que vous ne vous trouviez faire la guerre à Dieu. »
41 l) Ce Nom pour lequel les apôtres souffrent, cf. 21.13 ; 1 P 4.14 ; 3 Jn 7, qu’ils prêchent, 4.10, 12, 17-18 ; 5.28, 40 ; cf. 3.6, 16 ; 8.12, 16 ; 9.15, 16, 27, 28, que les chrétiens invoquent, 2.21 ; 4.12 ; 9.14, 21 ; 22.16, c’est toujours le nom de Jésus, inséparable de sa personne, 3.16, et qu’il a reçu à la résurrection, 2.36, à savoir « le Nom au-dessus de tout nom » le nom de « Seigneur » jusqu’alors réservé à Dieu, Ph 2.9-11.
42 m) La Bonne Nouvelle du Royaume, Mc 1.1, prêchée par les disciples, c’est-à-dire la Parole qu’ils « évangélisent », 8.4, 25, 40 ; 14.7, 15, 21 ; 16.10, ou « l’Évangile », 15.7 ; 20.24, se concrétise pour le christianisme primitif en la personne de Jésus, 8.35, ressuscité par Dieu, 13.32s ; 17.18 ; cf. 2.23 ; 9.20, et devenu Fils de Dieu avec puissance, cf. Rm 1.1, Christ, 5.42 ; 8.12 ; cf. 9.22, et Seigneur, 10.36 ; 11.20 ; 15.35 ; cf. 2.36.
Le troisième évangile et le livre des Actes étaient primitivement les deux parties d’un seul ouvrage, que nous intitulerions aujourd’hui une « Histoire des origines chrétiennes ». Très tôt le deuxième livre fut connu sous le titre « Actes des Apôtres » ou « Actes d’Apôtres », selon la mode de la littérature hellénistique qui connaissait les « Actes » d’Annibal, les « Actes » d’Alexandre, etc. ; dans le canon du NT, il est séparé de l’évangile de Luc par celui de Jean qui est interposé. La relation originelle de ces deux livres du NT est indiquée par leurs Prologues et par leur parenté littéraire. Le Prologue des Actes, qui s’adresse comme celui du troisième évangile, Lc 1.1-4, à un certain Théophile, 1.1, renvoie à cet évangile comme à un « premier livre », dont il résume l’objet et reprend les derniers événements (apparitions du Ressuscité et Ascension) pour leur enchaîner la suite du récit. La langue est un autre lien qui rattache étroitement les deux livres l’un à l’autre. Non seulement ses caractéristiques (de vocabulaire, de grammaire et de style) se retrouvent tout au long des Actes, établissant l’unité littéraire de cet ouvrage, mais encore elles se reconnaissent dans le troisième évangile, ce qui ne permet guère de douter qu’un même auteur est à l’œuvre, ici et là.
Cet auteur, la tradition de l’Église s’accorde à le reconnaître en saint Luc. Ni dans l’Antiquité ni de nos jours, on n’a jamais avancé sérieusement un autre nom. Déjà vers 175 l’ensemble des Églises juge ainsi, comme le montre l’accord du document romain qu’on appelle le Canon de Muratori, du Prologue « antimarcionite », de saint Irénée, des Alexandrins et de Tertullien. De fait, ce jugement est confirmé par les vraisemblances internes. D’après ses écrits, l’auteur doit être un chrétien de la génération apostolique, Juif très hellénisé ou mieux Grec de bonne éducation connaissant à fond les choses juives et la Bible grecque. Or ce que nous savons de Luc à partir des lettres pauliniennes s’accorde bien avec ces données. Il est présenté par l’Apôtre comme un compagnon très cher qui est à ses côtés durant sa captivité, Col 4.14 ; Phm 24 ; 2 Tm 4.11. Selon Col 4.10-14 Luc est d’origine païenne (d’Antioche en Syrie d’après une vieille tradition), et médecin, ce qui impliquerait une certaine culture, même s’il est loin d’être certain que Luc emploie dans ses écrits un vocabulaire spécifiquement médical.
Pour fixer la date où il écrit, nous ne trouvons rien de ferme dans l’ancienne tradition. Le livre se termine sur la captivité romaine de Paul, probablement en 61-63, et en tout cas sa composition doit être postérieure à celle du troisième évangile (avant 70 ? ou vers 80 ? mais rien n’impose une date après 70). Antioche et Rome ont été proposées comme lieu de composition.
Quelles sont les sources utilisées par Luc pour composer son récit ? L’auteur des Actes déclare qu’il « s’est informé soigneusement de tout depuis les origines » du côté de ceux qui avaient déjà « entrepris de composer un récit des événements qui se sont accomplis parmi nous » (Lc 1.1-4, qui forme le prologue général de son œuvre). De telles expressions font supposer, d’une part qu’il a cherché des renseignements précis, d’autre part qu’il a repris des récits déjà existants. L’examen du livre confirme cette attente. En dépit d’une activité littéraire toujours vigilante, qui a mis partout sa griffe et assure l’unité du livre, on dégage sans peine quelques courants principaux dans les traditions recueillies par Luc. Les douze premiers chapitres du livre des Actes racontent la vie de la première communauté rassemblée autour de Pierre après l’Ascension 1-5, et les débuts de son expansion à la suite des initiatives missionnaires de Philippe, 8.4-40, et des « héllénistes » 6.1 – 8.3 ; 11.19-30 ; 13.1-3, et enfin de Pierre lui-même 9.32- – 11.18 ; 12. Les traditions pétriniennes sous-jacentes seraient apparentées à « l’évangile de Pierre » qui est connu dans la littérature de l’Église ancienne. Pour la deuxième partie des Actes l’auteur aurait utilisé des récits de la conversion de Paul, de ses voyages missionnnaires, et de son voyage par mer à Rome comme prisonnier. En tout cas, Luc semble avoir disposé des lettres pauliniennes et pouvait se renseigner auprès de Paul lui-même, qu’il connaissait au moins à la période de sa captivité. D’autres personnes (Silas ou Timothée ?) auraient pu lui fournir des informations circonstanciées concernant tel ou tel épisode. À trois reprises dans son récit, 16.10-17 ; 20.5-21.18 ; 27.1-28.16 (aussi déjà 11.28 dans le texte Occidental), Luc emploie la première personne au pluriel. À la suite de saint Irénée, des exégètes ont vu dans les passages des Actes qui sont rédigés en style « nous » la preuve que Luc accompagna Paul lors de ses deuxième et troisième voyages missionnaires et de son voyage par mer à Rome. Cependant, il est remarquable que Luc n’est jamais mentionné par Paul comme compagnon de son œuvre d’évangélisation. Ce « nous » semble plutôt être la trace d’un Journal de voyage fait par un compagnon de Paul (Silas ?) et utilisé par l’auteur des Actes. Le voyage décrit par le Journal peut être associé à la collecte faite par les Églises de Macédoine et d’Achaïe pour l’Église de Jérusalem : voir 24.17 ; 1 Co 16.1-4 ; 2 Co 8-9 ; Rm 15.25-29. Cette riche matière qu’il avait rassemblée, Luc l’a habilement organisée en un tout, sériant pour le mieux les divers éléments et les reliant entre eux à l’aide de refrains rédactionnels, par exemple 6.7 ; 9.31 ; 12.24 ; etc.
La valeur historique des Actes des Apôtres n’est pas égale. D’une part les sources dont Luc disposait n’étaient pas homogènes ; d’autre part, pour manier ses sources Luc jouissait d’une liberté assez large selon l’esprit de l’historiographie ancienne, en subordonnant ses données historiques à son dessein littéraire et surtout à ses intérêts théologiques. Les récits des voyages de saint Paul reflètent avec plus ou moins d’exactitude et d’ampleur le monde de la Méditerranée orientale au premier siècle : administration romaine, cités grecques, cultes, routes, géographie politique et topographie locale. Par contraste, dans la première partie du livre les récits sont en général beaucoup moins circonstanciés. Luc met un certain parallélisme entre les miracles de Pierre et ceux de Paul : comparer 3.1-10 ; 15.8-10 ; 5.15 ; 19.12 ; 5.19 ; 12.6-11, 17 et 16.23-26, 40 ; 8.15-17 ; 19.2-7 ; 8.18-24 ; 13 6-11 ; 9.36-42: 20: 7-12. En plus, quelques-uns de ces récits miraculeux ont leurs parallèles dans les évangiles : comparer 3.6-7 ; Lc 4.39 ; Mc 1.31 ; comparer 9.33-34 ; Lc 5 24b-25 ; 20.10, 12 ; Lc 8.52-55 ; il est aussi évident que les dernières paroles d’Étienne, 7.59-60, ressemblent à celles de Jésus, Lc 23.34, 46. Le discours de Paul à Antioche de Pisidie, 13.16-41, n’est pas sans des analogies avec ceux de Pierre à Jérusalem, 2.14-36 ; 3.12-26 ; 4.8-12 ; 5.29-32, d’Étienne, 7.1-53, et encore de Pierre à Césarée, 10.34-43. Il est donc raisonnable de supposer que Luc n’avait pas reçu ces discours tels quels, mais qu’il les a composés en utilisant quelques thèmes essentiels de la prédication primitive appuyés d’arguments devenus traditionnels et coulés dans des formules mémorisées : florilèges de textes scripturaires pour les Juifs, réflexions de philosophie commune pour les Grecs, et pour tous l’annonce essentielle (kérygme) du Christ mort et ressuscité, avec l’appel à la conversion et au baptême. Luc aura connu, d’abord par tradition et ensuite par expérience, ces schémas de la première propagande chrétienne et c’est ce qui lui a permis, avec son sens psychologique très fin, de mettre dans ces discours un enseignement de valeur authentique et d’importance capitale. On a souvent signalé des discordances entre le livre des Actes et les lettres pauliniennes, que Luc semble avoir utilisées mais sans minutie. Il est notoire que Luc ne s’est pas soucié d’harmoniser les cinq visites de saint Paul à Jérusalem dans les Actes avec les données de Ga 1.15-2 10. Sur un autre plan, on constate un certain contraste entre le portrait de Paul qui est dessiné dans les Actes et l’autroportrait que Paul fait dans sa correspondance. Paul à Athènes se montre nettement moins sévère envers les religions païennes que dans sa lettre aux Romains : comparer 17.22-31 avec Rm 1.18-32 (mais voir Sg 13.1-10, où l’auteur excuse ceux qui se trompent en cherchant Dieu en même temps qu’il condamne l’idolâtrie). En général Luc attribue à l’apôtre une attitude plus conciliante que celle des épîtres : comparer 21.20-26 avec Ga 2.12s ; 16.3 avec Ga 2.3 ; 5.1-12 ; mais les deux auteurs s’inspirent d’intérêts assez différents. Paul est un plaideur qui sait être intransigeant (mais voir aussi 1 Co 9.19-23), tandis que Luc veut démontrer l’unité profonde qui liait les premiers disciples entre eux.
En effet l’objectivité du livre des Actes a été attaquée par un autre biais, qui pose la question de son but. L’école de F. Ch. Baur a voulu y voir un écrit de compromis rédigé au IIe siècle pour concilier les tendances adverses du pétrinisme et du paulinisme. Ce système a le mérite de relever l’existence certaine des oppositions dans l’Église primitive ; mais il suppose une date beaucoup trop basse, et sous sa forme radicale il n’a plus aujourd’hui d’adhérents. En revanche il arrive encore fréquemment qu’on dénonce dans cet ouvrage un plaidoyer, avec tout ce que cela peut comporter de déformation des faits. Luc y ferait une apologie de Paul destinée à convaincre les autorités romaines qu’il n’était coupable d’aucun délit politique. Il est incontestable que Luc souligne le caractère purement religieux du conflit qui oppose les Juifs à Paul et l’indifférence des autorités romaines en face de ce conflit. Mais cela semble répondre à la vérité historique et en tout cas ce n’est qu’un aspect du livre des Actes. Celui-ci est tout autre chose qu’un placet à présenter au tribunal de Rome. Il ne vise à rien de moins qu’à raconter, pour elle-même, l’histoire des origines chrétiennes.
Il suffit, pour s’en convaincre, d’examiner son plan. On y voit mise en œuvre la parole initiale du Christ : « Vous serez mes témoins à Jérusalem, dans toute la Judée et la Samarie, et jusqu’aux confins de la terre », 1.8. La foi s’implante d’abord solidement à Jérusalem, où la première communauté s’accroît en grâce et en nombre, 1-5. Bientôt l’expansion commence, préparée par la tendance universaliste des convertis du Judaïsme hellénistique et par leur expulsion à la suite du martyre d’Étienne, 6.1-8 3 : la Samarie est atteinte, 8.4-25, ainsi que la plaine côtière jusqu’à Césarée, où pour la première fois des païens entrent dans l’Église, 8.26-40 ; 9.32-11.18, cependant que la conversion de Paul nous apprend qu’il y a déjà des chrétiens à Damas et présage l’évangélisation de la Cilicie, 9.1-30. Des refrains comme 9.31 (qui ajoute la Galilée) soulignent bien la diffusion de la foi. Ensuite c’est Antioche qui reçoit le message de Jésus, 11.19-26, et qui va devenir un centre de rayonnement, non sans garder avec Jérusalem des relations où l’on se concerte sur les principaux problèmes missionnaires, 11.27-30 ; 15.1-35. En effet, il s’agit maintenant pour l’Évangile de passer chez les païens. Après la conversion de Corneille et l’incarcération à Jérusalem, Pierre est parti pour une destination inconnue, 12.17 ; et c’est Paul qui va désormais, dans le récit de Luc, être en vedette. Après un premier voyage avec Barnabé en Chypre et Asie Mineure avant le concile de Jérusalem, 13-14, deux autres voyages le mèneront jusqu’en Macédoine et en Grèce, 15.36-18.22, et à Éphèse, 18.23-21.17. Toujours il revient à Jérusalem, et son arrestation dans cette ville puis sa captivité à Césarée, 21.18-26.32, lui donneront de se faire conduire, prisonnier mais toujours missionnaire, jusqu’à Rome où, dans les chaînes, il annonce le Christ, 27-28. Vue de Jérusalem, cette capitale de l’empire représente bien « les confins de la terre » et Luc peut arrêter là son livre.
On regrettera peut-être qu’il n’ait rien dit de l’activité des autres apôtres, ni de la fondation de certaines Églises comme celle d’Alexandrie, ou même celle de Rome où la foi chrétienne fut certainement implantée avant l’arrivée de l’Apôtre (voir l’épître aux Romains, surtout Rm 15.22s). Même de l’apostolat de Pierre hors de la Palestine il ne dit rien, et il est certain que la personne de Paul occupe dans son œuvre une place prépondérante, jusqu’à en remplir seule toute la seconde moitié. Plus qu’une histoire matériellement complète, c’est un exposé de la force d’expansion spirituelle du christianisme qu’il a voulu donner ; et l’enseignement théologique qu’il a su tirer des faits dont il disposait possède une valeur universelle, et irremplaçable, qui fait tout le prix de son œuvre.
Cet apport doctrinal est multiple et l’on ne peut qu’en évoquer les chefs principaux. La foi au Christ, base du kérygme apostolique, y est exposée. Nous connaissons, par les discours, les principaux textes scripturaires qui servirent, sous la conduite de l’Esprit, à la formulation de la christologie et à l’argumentation auprès des Juifs ; on remarque particulièrement les thèmes du Serviteur, 3.13, 26 ; 4.27, 30 ; 8.32-33, et de Jésus nouveau Moïse, 3.22s ; 7.20s, et nouvel Élie, 1.9-11 ; 3.20-21. La résurrection est prouvée par le Ps 16.8-11 (2.24-32 ; 13.34-37). L’histoire du peuple élu doit mettre les Juifs en garde contre la résistance à la grâce, 7.2-53 ; 13.16-41. Pour les païens, on invoque des arguments d’une théodicée plus générale, 14.15-17 ; 17.22-31. Mais les apôtres sont surtout des « témoins », et Luc nous résume leur « kérygme », 2.22, comme il nous raconte leurs « signes » thaumaturgiques. Le problème crucial de l’Église naissante devait être l’accès des païens au salut, et le livre des Actes nous apporte sur ce point des lumières, même s’il ne nous révèle pas toute l’étendue des difficultés et des controverses occasionnées par cette question dans l’Église et même entre ses dirigeants (voir Ga 2.11) : les frères de Jérusalem, groupés autour de Jacques, restent fidèles à la Loi juive, 15.1, 5 ; 21.20s ; mais les « hellénistes », dont Étienne est le porte-parole, sentent le besoin de rompre avec le culte du Temple ; et Pierre, puis surtout Paul, font triompher au concile de Jérusalem le principe du salut par la foi au Christ, qui dispense les païens de la circoncision et des observances mosaïques. Il n’en reste pas moins vrai que Luc nous montre Paul commençant toujours par s’adresser aux Juifs, pour se tourner ensuite vers les païens quand il est rejeté par ses frères de race, 13.5. Sur la vie des communautés chrétiennes il nous esquisse un tableau qui est sans doute idéalisé, voire utopique, mais qui est inspiré des souvenirs des premières années aussi bien que des réalités ecclésiales d’une époque plus tardive : vie de prière et partage des biens dans la jeune Église de Jérusalem ; administration du baptême de l’eau et du baptême d’Esprit, 1.5 ; célébration de l’Eucharistie, 2.42 ; ébauches d’organisation ecclésiastique dans les « prophètes » et les « docteurs », 13.1, ou encore dans les « presbytres » qui président à l’Église de Jérusalem, 11.30, et que Paul établit dans les Églises qu’il fonde, 14.23. Le tout baigné, dirigé, emporté par un souffle invincible de l’Esprit Saint. Cet Esprit, sur lequel Luc avait déjà insisté dans son évangile, Lc 4.1, il le montre sans cesse à l’œuvre dans l’expansion de l’Église, 1.8, au point qu’on a pu appeler les Actes « l’évangile du Saint-Esprit ». C’est ce qui donne à cet ouvrage ce parfum d’allégresse spirituelle, de merveilleux surnaturel dont ne s’étonneront que ceux qui ne comprennent pas ce phénomène unique au monde que fut la naissance du Christianisme. Si l’on ajoute à toutes ces richesses théologiques le précieux apport de tant de détails concrets qui autrement nous eussent été inconnus, si l’on sait goûter les portraits d’une fine psychologie où Luc excelle, des morceaux piquants et habiles comme le discours devant Agrippa, 26, des pages émouvantes comme l’adieu aux anciens d’Éphèse, 20.17-38, des récits vifs et réalistes comme l’émeute des orfèvres, 19.23-40, on conviendra que ce livre unique en son genre dans le NT représente un trésor dont l’absence eût appauvri singulièrement notre connaissance des origines chrétiennes.
Le texte des Actes, comme celui du reste du NT, nous est parvenu avec bien des variantes de détail. Mais plus qu’ailleurs, les leçons qui relèvent du texte dit « occidental » (attesté par des variantes dans le codex Bezae, dans des versions latine, syriaque et copte, et dans des citations faites par certains écrivains ecclésiastiques) méritent de retenir l’attention. Elles donnent un texte qui est souvent plus concis que le texte alexandrin, mais qui contient aussi des détails concrets et pittoresques que l’autre ignore. En fait ces deux traditions textuelles semblent représenter des rédactions successives du livre des Actes. La traduction qui suit est faite le plus souvent sur le texte alexandrin, mais de nombreuses variantes du texte occidental ont été signalées en note ou même adoptées dans le texte traduit.