À première vue, ce que Pierre dit au sanhédrin n'est qu'une dénonciation, rien de plus. Il leur déclare ouvertement qu'ils ont commis la plus grande erreur de leur vie : ils ont crucifié Celui que, en principe, ils attendaient de toute leur âme, le Messie...
À première vue, ce que Pierre dit au sanhédrin n'est qu'une dénonciation, rien de plus. Il leur déclare ouvertement qu'ils ont commis la plus grande erreur de leur vie : ils ont crucifié Celui que, en principe, ils attendaient de toute leur âme, le Messie. « Leurs oeuvres étaient mauvaises », et c'est pourquoi ils sont « déjà jugés » (voir Jn 3:18-19)... Et il est très facile, humainement, de comprendre de telles accusations lancées par les apôtres contre les grands prêtres qui ont tué leur Maître. Nous aurions sûrement dit des choses encore plus dures.
Pourtant, il y a ici quelque chose de plus. Les apôtres ne disent pas cela d'eux-mêmes. Au verset 8 sont écrits des mots très importants : « rempli de l'Esprit Saint ». Cette réponse de Pierre au sanhédrin est moins une accusation qu'un témoignage et une prédication. Une véritable annonce de l'Évangile. Une prédication qui n'hésite pas à indiquer la nécessité du repentir. Un témoignage qui donne aux hommes la chance de choisir la lumière (voir Jn 3:19).
D'ailleurs, le témoignage de Pierre est celui de l'homme à qui une seconde chance avait lui-même été donnée... En s'adressant aux grands prêtres, les apôtres, pour parler notre langue, ne « font pas une croix sur eux ». Sinon, pourquoi prêcher ? Ils ne répètent pas l'erreur du prophète Jonas (voir Jon 4) ; ils savent déjà que Dieu ne veut pas « juger le monde, mais que le monde soit sauvé » (Jn 3:17).
1-2 Начальник храмовой стражи обязан был наблюдать за порядком в храме. Саддукеи при каждом удобном случае ожесточенно оспаривали учение о воскресении мертвых.
5 "Собрались в Иерусалим" - на заседание Синедриона, высшей судебной инстанции в Израиле.
6 Первосвященнические обязанности исполнял в эту пору Каиафа, но прежние первосвященники сохраняли прерогативы своего сана и по истечении срока служения.
12 "Ибо нет другого имени" - вариант: нет ни в ком другом спасения, ибо нет другого имени... Имя Иисус означает: "Бог спасает", см Мф 1:21.
27 Слово Мессия (по-евр), Христос (по-греч) значит помазанник. В древности священным елеем помазывались цари на царство, первосвященники и пророки на служение. Эти три служения в божественной полноте соединяются в Иисусе, Помазаннике в абсолютном смысле.
"Ирод и Понтий Пилат" представляют здесь "царей земли" и "князей", согласно тексту псалма (Деян 2:2).
29 "Рабам твоим" - Лк, употребляя слово "раб", имеет в виду, как и ап Павел, не невольника - безличное орудие рабовладельца, но верующего, свободно, радостно и с любовью исполняющего волю Божию.
31 Ср. 21 сл.
32-35 Краткое описание первохристианской общины, аналогичное описанию гл. Деян 2:42-47. Здесь в еще большей мере подчеркивается, что "все у них было общее". Св. Иоанн Златоуст, проповедуя любовь к ближнему, ведущую к отказу даже от личной собственности, вместе с тем говорит: "Пусть же наши слова относятся к людям совершенным, а менее совершенным скажем следующее: уделяйте от имения своего нуждающимся и таким образом умножайте свое богатство, потому что подающий бедному взаймы дает Богови". (Творения, т. X, стр. 150).
36 "Иосия" - во многих рукописях Иосиф. "Сын утешения" - гебраизм: способный утешать
Греч, "paraklhsiV": призыв, увещание, утешение.
Книга «Деяний» является продолжением Евангелия от Лк. Обращена она, как и третье Евангелие, к некоему Феофилу (Lc 1:1-4; Ac 1:1). Автором этих книг церковное предание уже во II веке (Канон Мураторий, составленный в Риме ок. 175 г, Ириней Лионский, Тертуллиан, Климент Александрийский и Ориген) называет евангелиста Луку. Сравнительный анализ языка и стиля третьего Евангелия и «Деяний» подтверждает, что они принадлежат одному и тому же автору. Хотя книга носит название «Деяния апостолов», в ее первых главах в основном повествуется о деятельности ап. Петра, а во второй части книги более подробно рассказывается о деяниях ап. Павла, спутником которого Лука был во время его второго и третьего путешествия (Ac 20:6 сл). Завершая повествование (Ac 28:30), автор сообщает о двухлетнем заключении ап. Павла в Риме (в 61-63 г), что помогает определить дату написания книги. Евангелие от Марка обычно датируют 64 г., Ев. же от Лк и Деян были написаны позднее, но, вероятно, до разрушения Иерусалима в 70 г., ибо в Деян упоминаются отдельные здания города: притвор Соломонов (Ac 3:11) и крепость Антония (Ac 21:34; Ac 22:24). По свидетельству ев Иеронима кн Деян была написана в Риме. Автор (см предисловие к Ев от Лк) несомненно был очевидцем многих из описываемых им событий и тщательно собирал сведения об остальных: о деятельности Петра и Филиппа, с которым он виделся в Кесарии (Ac 8:4-40), о возникновении общины в Антиохии и т.д. Об обращении Савла на пути в Дамаск и первом периоде его проповеднической деятельности он узнал несомненно от самого апостола. Продолжая изложение НЗ-ных событий со дня вознесения Господня, Лк во второй своей книге показывает, как под действием Св. Духа, сошедшего на апостолов в Иерусалиме, христианское благовестив быстро распространилось по всем областям римской империи. Согласно слову Господню к апостолам: «Вы будете Мне свидетелями во Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Ac 1:8), Лк рисует возрастание Церкви сначала среди иудеев (Ac 1:4-8:3) и затем среди язычников (Ac 8-28), для которых распространение учения Христова явилось свидетельством его божественного происхождения.
1-2 Когда они говорили, следовательно, речь апостолов была прервана священниками.
Приступили священники и начальники стражи, οἱ ἱερει̃ς καὶ ὁ στρατηγὸς του̃ ἱερου̃. Определенные члены греческого подлинника указывают здесь на определенных священников, проходивших в ту неделю чреду служения при храме (ср. Лк 1:5). Священники вступаются здесь из досады на то, что апостолы, не имея, по их мнению, законного уполномочения, учат народ во храме.
Начальник стражи, состоявшей из левитов и наблюдавшей за благочинием, тишиной и порядком в храме, особенно во время богослужения. Это был тоже священник.
Саддукеи — участвуют во взятии апостолов из досады на их учение о воскресении мертвых, коего они, как известно, не признавали.
Хотя в качестве первой меры против нарушения апостолами спокойствия в храме было вполне достаточно простого устранения их из храма или просто запрещения говорить, однако на деле видим гораздо большее. Священники и прочие, пришедшие с ними, наложили на апостолов руки и заключили под стражу до утра. Это заставляет думать, что деятельность и личность апостолов уже обратили на себя беспокойное внимание властей, и последнее событие во храме послужило лишь достаточным поводом к представлению их на высший суд.
3 Уже был вечер. Апостолы шли на молитву в час 9-ый (по-нашему третий пополудни). Значительное время могло пройти между исцелением хромого и речью Петра к народу, пока разгласилось чудо и сбежался народ. Могла затянуться и самая речь Петра, быть может, изложенная дееписателем лишь в краткой своей сущности. Понятно отсюда, что и взятие апостолов произошло в такое время вечера, когда синедрион было бы трудно собирать, да и излишня была такая спешность: достаточно было сделать то, что было сделано — заключить под стражу до утра.
4 Около пяти тысяч мужей (ἀνδρω̃ν) — кроме, как видится, жен и детей. Число обращенных на этот раз превзошло даже первый успех дня Пятидесятницы, очевидно, потому, что, кроме силы апостольского слова и величия чуда, и сам народ уже более являлся предрасположенным к вере во Христа всем поведением верующих, вызывавших народные симпатии, и необычайными действиями апостолов.
Хорошо объясняет успех проповеди апостольской св. Златоуст: ««уверовали около пяти тысяч». Что это значит? Разве они видели апостолов во славе? Не видели ли, напротив, что их связали? Как же уверовали? Видишь ли явную силу Божию? Ведь и тем, которые уверовали, надлежало бы сделаться от этого немощнее, но они не сделались. Речь Петра глубоко бросила семена и затронула их душу».
5-6 Из перечисления собравшихся во Иерусалиме видно, что это было полное собрание синедриона — в том самом составе, как и при суде над Иисусом Христом (Анна. Каиафа).
6 Иоанн и Александр и прочие — неизвестные из истории члены рода первосвященнического, имевшие, по-видимому, тогда большую силу в синедрионе.
7 Едва ли члены синедриона не знали, каким именем и какой силою апостолы совершили чудо, приведшее их на высший суд. Если же они задают все-таки такой вопрос, то или для того, чтобы на собственном сознании апостолов основать обвинение их в богохульстве или же, по толкованию Златоуста, — «они предполагали, что апостолы, убоясь множества, отрекутся, и думали, что они этим все исправят».
8 Исполняясь Духа Святого — особым образом для защиты правого дела, согласно обетованию Христову (Мф 10:19-20 и др.).
9 Условная форма ответа апостолов на вопрос синедриона содержит прежде всего в себе тонкое и сильное указание на несправедливость суда над апостолами за их помощь болящему. «За это, конечно, надлежало бы увенчать нас, — как бы так говорят апостолы (Иоанн Златоуст), — и провозгласить благодетелями, а вместо того нас судят за благодеяние человеку немощному, небогатому, несильному и неславному».
10 Апостол указывает на непререкаемость чуда исцеления и ту силу, которою оно совершено. Это — сила и имя Иисусовы.
11-12 В объяснение значения и силы имени Иисусова апостол приводит изречение псалма, которое однажды Сам Господь приложил к Себе пред начальниками иудейскими (Пс 117:22; ср. Мф 21:12). По смыслу этого изречения, Мессия представляется основным краеугольным камнем, которым пренебрегли строители здания. Распятый Христос и был этим именно Камнем, которым они, зиждущие, руководители религиозно-нравственной жизни народа, пренебрегли при устроении теократической жизни народа, но — несмотря на все — этот Камень, по воле Божией, все-таки сделался главою и основою нового здания царства Божия на земле. Смело применяя этот смысл приведенного изречения к современным начальникам народа, распявшим Иисуса, апостол заключает свою речь величественным исповеданием Иисуса истинным Мессиею, Имя Которого — и только одно оно — заключает и своей силе спасение всей поднебесной — не только временное (вроде исцеления больного), но — что еще важнее — вечное и всеобщее (спасение от грехов со всеми последствиями их, включая и самую смерть).
13 Смелость Петра и Иоанна, которые из положения обвиняемых перешли в положение основательных обвинителей полного состава синедриона, приобретала силу в их известной всем недвижности и простоте и вызывала понятное удивление и смущение. «Возможно быть и некнижным и непростым, и простым и некнижным, но тут совпадало и то и другое. Потому и удивлялись, когда Петр и Иоанн говорили и ораторствовали» (Феофилакт).
14 Признание в апостолах постоянных спутников Иисуса уверяло всех, что эти люди действительно продолжали дело Учителя своего, столь ненавистное всему синедриону, только что предавшему Господа на смерть. Это служило, по-видимому, к неизбежному осуждению апостолов на ту же участь, путем обвинения в религиозном или политическом преступлении. Но присутствие при сем и самого исцеленного сковывало на сей раз всякую решимость синедриона, который ничего не мог сказать вопреки представленному апостолами истинному объяснению чуда.
Каким образом попал в синедрион исцеленный? Вероятно, по распоряжению самих властей, которые надеялись вынудить у него отрицание чудесности исцеления, как некогда при исцелении Господом слепорожденного (Ин 9 гл.) Но как тогда, так и теперь, синедрион ошибся в расчетах и лишь усугубил свое посрамление и несправедливость.
15-18 Решение, какое предпринимает синедрион по делу апостолов, представляет собою решение людей растерявшихся. Сами они говорят, что всем, живущим в Иерусалиме, известно явное чудо апостолов, и в то же время делают распоряжение, чтобы оно не разглашалось в народе. Впрочем, мысль решения, по-видимому, направлена более на характер объяснения чуда, нежели на самое чудо как факт, запрещать разглашение которого было уже поздно и наивно. Синедрион запрещает именно говорить об имени Иисуса, силою Которого апостолы объясняли совершение чуда. «Какое безумие! — восклицает по сему поводу Златоуст, — зная, что Христос воскрес и имея в этом доказательство Его Божества, они надеялись своими кознями утаить славу Того, Кто не удержан был смертью. Что сравнится с этим безумием? И не удивляйся, что они опять замышляют дело несбыточное. Таково уже свойство злобы: она ни на что не смотрит, но везде бывает в замешательстве».
Отнюдь не говорить никому из людей и не учить о имени Иисуса — не говорить даже частным образом и не учить публично.
19 Справедливо ли слушать вас более, нежели Бога. Свое дело апостолы делают по повелению Божию, очевидным и достаточным знаком чего служат чудеса. Это повеление тем для этих обязательнее и властнее, что оно заповедывает им проповедовать не какие-либо далекие отвлеченные, не проверенные истины, а то, что они сами видели и слышали. Отказаться от права говорить об этом невозможно, ибо это было бы равносильно разумного человека сделать бессловесным. Этим дается понять также и то, что повеление синедриона само вышло из рамок согласия с требованиями здравого разума и законов совести и, как такое, само справедливее заслужило той участи, на какую теперь дерзает обрекать божественные повеления.
21 Не находя возможным наказать их, μηδὲν εὑρίσκοντες τὸ πω̃ς κολάσωνται αὐτούς — точнее слав.: ничтоже обрятше, како мучить их, то есть: не находя того, как, на каком основании наказать их.
По причине народа — (ср. Мф 26:5 и др. подобные), из боязни пред ним, ввиду такого массового сочувствия и расположения к апостолам.
23 Они пришли к своим. Свои в это время были в общем собрании (ст. 31), вероятно, молясь об освобождении апостолов и благополучном исходе их дела (ср. 12:5).
24-27 Единодушно... сказали. Вероятно, один кто-либо из присутствовавших, может быть, Петр, был выразителем молитвенных чувств верующих, которые, повторяя в себе слова его молитвы, делали ее, таким образом, единодушною молитвою целого общества (ср. 1:24).
В основу молитвы положено изречение 2-го псалма Давидова, в котором с евангельскою наглядностью изображается восстание царей и князей народных против Мессии и Самого Пославшего Его, что и случилось при осуждении и распятии Иисуса. Так как апостолы продолжали дело Мессии, то и настоящее восстание на них являлось точно так же восстанием на Господа и на Христа Его, почему и вызывало молитву об их защите и укреплении. «Они приводят пророчество, как бы требуя от Бога исполнения обещания и вместе утешая себя тем, что враги их замышляют все тщетное. Таким образом, слова их значат: приведи все это к концу и покажи, что они замышляли тщетное» (Иоанн Златоуст, ср. Феофилакт). Принадлежность приводимого псалма Давиду не видна из надписания самого псалма, но, вероятно, указывается здесь апостолами в силу предания.
27 Помазанного Тобою, ὃν ἔχρισας — точнее слав.: которого ты помазал. Это последовало в крещении Его, при сошествии на Него Св. Духа.
28 Сделать то. Враги Христовы хотели сделать совсем другое — убить Иисуса, как непризнанного Мессию, но в действительности, сами того не ведая, сделали то, чему предопределила быть рука Божия всемогущества — смертью Мессии искупить все человечество и восстановить в прежнее достоинство и славу (ср. Иоанн Златоуст и Феофилакт).
30 Тогда как Ты простираешь руку твою на исцеление, греч. ἐν τω̨̃ τὴν χει̃ρά σου ἐκτείνειν σε εἰς ἴασιν, точнее слав.: внегда руку Твою прострети Ты во исцеления. Здесь выражается не простое указание на сопровождающие дело апостолов знамения, как недостаточно оттеняет русский перевод, а обусловливающая успех этого дела необходимость, составляющая посему тоже предмет их молитвы. «Дай смело говорить слово твое, в то время (ἐν τω̨̃, т. е. χρόνω̨) как ты будешь помогать (помогай!) со Своей стороны чудесными исцелениями и знамениями» — вот мысль апостолов, искаженная русским переводом.
31 Поколебалось место — это было не естественное землетрясение, но чудесное (уже по тому, что поколебалось лишь место собрания), означавшее услышание молитвы их Богом, а вместе явившееся предвестием другого дальнейшего чудесного происшествия — исполнения верующих дерзновенною силою Духа Святого. Оно было также символом Божия всемогущества, уверявшим апостолов, что им нечего страшиться угроз синедриона, что защитить их силен колеблющий место их молитвенного собрания (Иоанн Златоуст, Феофилакт). Таким образом, в ободрение собравшихся верующих Господь сейчас же исполнил их молитву и даровал, чего они просили: говорить со смелостью и поддерживать их слово знамениями и чудесами. Вот они и говорили так, и место собрания поколебалось.
32-33 Чудо исцеления хромого и великая нравственная победа апостолов над синедрионом при первом его восстании на новое общество — были великим событием в первохристианской церкви. С этих пор общество христиан умножилось почти втрое сравнительно с уверовавшими первого дня Пятидесятницы. Поэтому дееписатель опять находит нужным сделать общие замечания о внутреннем состоянии этого умножившегося общества (32-37 ст.). Как главную характеристическую черту этого общества, он указывает то, что у множества этого было полное единодушие и братская любовь: одно сердце и одна душа — совершенное единение в мысли, в чувстве, в воле, в вере, во всем строе духовной жизни. Подлинно, дивное явление в грешном, самолюбивом мире. Другая характерная черта, естественно истекавшая из первой — полное общение имуществ, не по принуждению и какому-либо обязательному для всех закону, а совершенно добровольно, в силу одушевлявшей всех братской любви и нравственного единения.
Никто ничего... не называл своим, хотя была собственность, но она братски предоставлялась всем нуждающимся, в меру их нужды, устанавливая общее довольство и полное отсутствие нуждающихся. Это было характернейшее и грандиознейшее в истории человечества общество взаимопомощи, не лишенное умной и сложной организации, с особою общею кассою, которая, с одной стороны, беспрерывно пополнялась выручкою жертвуемых и продаваемых имуществ в общую пользу, с другой — также беспрерывно поддерживала полное отсутствие в обществе людей бедных и нуждающихся. И во главе этой мудрой организации стояли не какие-нибудь великие государственные умы, а простые галилейские рыбаки, апостолы, или, лучше сказать, обильно разливавшаяся чрез них новая сила истинно христианского благодатного одушевления, сила веры и любви ко Спасителю (великая благодать была на всех их).
Поясняя напряжение высокого одушевления верующих, дееписатель делает упоминание о великой силе проповеди апостолов о воскресении Господа. Это воскресение есть основание всей христианской веры (1 Кор 15:14), а потому является основанием и средоточием и всей апостольской проповеди, конечно, составляя не исключительный, а лишь преимущественный, основной предмет этой проповеди.
34-35 Все, которые владели — ὅσοι γὰρ κτήτορες... ὑπη̃ρχον, елицы господие... бяху... Более точный смысл выражения: не «все, которые», а — «те, которые». Равно, как и «продавая их» не говорит о том, что владетели продавали все, не оставляя себе ничего. И то и другое было делом доброй воли и братской любви каждого и позволяло самые разнообразные степени, чуждые и тени стороннего понуждения (ср. 5:4).
35 Полагали к ногам апостолов — в полное их распоряжение и ведение.
36 В качестве примера упоминаемых добрых пожертвований, вероятно, более других поучительного, дееписатель указывает Иосию, прозванного апостолами Варнавою, что значит сын утешения. Этот Варнава, впоследствии столь известный спутник апостола Павла, был пророк (13:1), и прозвание его означало, вероятно, особенную утешительность его вдохновенно-пророческих речей (1 Кор 14:3). Он был также левит. Это тоже замечательно: доселе не видно было случая, чтобы священное колено склонялось перед Христом верою в Него. Зато вскоре выступают упоминания о многих священниках, покорившихся вере Христовой (6:7).
Кипрянин родом — с острова Кипра, ближайшего к берегу Палестины на Средиземном море.
37 Священники и левиты могли иметь недвижимое имущество, как видно еще из примера пророка Иеремии (Иер 32:7 и далее).
Деяния святых апостолов — следующая после святых Евангелий новозаветная книга исторического содержания, вполне заслуживающая и по важности своей занять первое после них место. «Эта книга, — говорит св. Златоуст, — может принести нам пользы не меньше самого Евангелия: такого исполнена она любомудрия, такой чистоты догматов и такого обилия чудес, в особенности совершенных Духом Святым». Здесь можно видеть исполнение на деле тех пророчеств, которые Христос возвещает в Евангелиях, — истину, сияющую в самых событиях, и великую в учениках перемену к лучшему, совершенную Духом Святым. Христос сказал ученикам: верующий в Меня, дела, которые Я творю, и он сотворит, и больше сих сотворит (Ин 14:12), и предсказал им, что их поведут к правителям и царям, что их будут бить в синагогах (Мф 10:17-18), что они подвергнутся жесточайшим мукам и над всем восторжествуют, и что Евангелие будет проповедано во всем мире (Мф 24:14). Все это, равно как и еще многое другое, что Он говорил, обращаясь с учениками, представляется в этой книге исполнившимся со всею точностью... События книги Деяний являются прямым продолжением событий евангельских, начинаясь с того, чем кончаются эти (вознесение Господа на небо), и раскрывая последующую историю Церкви Христовой до заключения в узы более всех потрудившегося из апостолов — Павла. Отмечая особый характер изложения и подбора событий, св. Златоуст называет настоящую книгу содержащею в себе по преимуществу доказательства воскресения Христова, так как уверовавшему в это уже легко было принять и все прочее. В этом видит он и главную цель книги.
Писатель книги Деяний — св. евангелист Лука, по собственному его о сем указанию (1:1-2; ср. Лк 1:1 и далее). Это указание, достаточно сильное само во себе, подтверждается и внешними свидетельствами древнехристианской церкви (свидетельства св. Иринея Лионского, Климента Александрийского, Тертуллиана, Оригена и мн. др.), и внутренними признаками, что все вместе делает полную и безусловную достоверность сказаний дееписателя до мельчайших частностей и подробностей — выше всякого сомнения1 .
Время и место написания книги — в точности неопределимы. Так как книга заключается указанием на двухлетнюю проповедническую деятельность апостола Павла в узах в г. Риме (28:30-31), но при этом не упоминается ни о смерти апостола, ни об освобождении, то следует думать, что во всяком случае она написана до мученической кончины апостола (в 63-64 году по Р. Х.) и именно в Риме (как полагает блаж. Иероним), хотя последнее не бесспорно. Возможно, что во время самих путешествий с апостолом Павлом ев. Лука вел записи всего наиболее примечательного, и только после привел эти записи в порядок и цельность особой книги — «Деяний».
Задавшись целью изложить главнейшие события Христовой Церкви от вознесения Господа до последних современных ему дней, ев. Лука своею книгою обнимает период около 30 лет. Так как при распространении веры Христовой в Иерусалиме и при первоначальном ее переходе к язычникам особенно много потрудился первоверховный апостол Петр, а при распространении в мире языческом — первоверховный апостол Павел, то и книга Деяний соответственно сему представляет две главных части. В первой (1-12 гл.) повествуется по преимуществу об апостольской деятельности Петра и о церкви из иудеев. Во второй — (13-28 гл.) о деятельности Павла и о церкви из язычников.
Под именем Деяний того или другого апостола в отдельности известны были в древности еще несколько книг, но все они отвергнуты Церковью, как подложные, содержавшие недостоверно апостольское учение, и даже как неполезные и вредные.
1 g) Le parti de l’aristocratie sacerdotale, opposé au parti religieux et populaire des Pharisiens, voir Mt 3.7. Les Sadducéens sont constamment présentés comme les adversaires de la doctrine de la résurrection, 23.6-8 ; Lc 20.27-38. L’antagonisme des Pharisiens et des Sadducéens fera plus d’une fois des premiers les alliés des chrétiens, cf. 5.34 ; 23.8-9 ; 26.5-8 ; Lc 20.39.
5 h) Le Grand Sanhédrin de Jérusalem, tribunal suprême d’Israël.
6 i) Var. « Jean ».
7 j) Aux vv. 10-12, on suit le vieux texte occ.
12 k) Le nom de Jésus signifie « Dieu sauve », Mt 1.21.
18 l) Défense qui paraît être une monition légale. Dans une affaire comme celle-ci, on ne pouvait incarcérer les contrevenants (sauf s’ils étaient rabbins) qu’en cas de récidive. Ce sera le cas au ch. suivant, cf. 5.28.
25 m) Texte altéré et traduction incertaine. — Le psautier est globalement attribué à David.
26 n) « Oint » le mot grec est « Christ », qui est expliqué ici, v. 27, dans son sens étymologique.
27 o) Par l’onction qui a fait de lui le Souverain messianique, le « Christ », cf. Mt 3.16.
27 p) Représentant respectivement les « rois » et les « magistrats » du psaume. Pour « Hérode », cf. Lc 23.6-16.
28 q) Littéralement « ta main et ton conseil ».
31 r) Une petite Pentecôte, à comparer à la première, 2.1s.
32 s) Sommaire analogue à celui de 2.42-47. Le thème est ici celui de la mise en commun des biens ; il introduit les deux exemples qui suivent Barnabé, Ananie et Saphire. L’insistance sur le dépouillement effectif des richesses caractérise la religion de Luc, cf. 12.33.
33 t) Une puissance qui se traduisait dans les miracles. Cf. 2.22 ; 3.12 ; 4.7 ; 6.8 ; 8.13 ; 10.38 ; 1 Th 1.5 ; 1 Co 2.4-5.
33 u) Auprès du peuple cf. 2.47 ; 4.21 ; 5.13.
36 v) Le mot grec veut dire à la fois consolation et exhortation. Cf. 11.23. — « fils de », sémitisme ayant ici le sens de « habile à ». — Sur Barnabé, voir 9.27 ; 11.22-30 ; 12.25 ; 13-15 ; 1 Co 9.6 ; Ga 2 ; Col 4.10.
Le troisième évangile et le livre des Actes étaient primitivement les deux parties d’un seul ouvrage, que nous intitulerions aujourd’hui une « Histoire des origines chrétiennes ». Très tôt le deuxième livre fut connu sous le titre « Actes des Apôtres » ou « Actes d’Apôtres », selon la mode de la littérature hellénistique qui connaissait les « Actes » d’Annibal, les « Actes » d’Alexandre, etc. ; dans le canon du NT, il est séparé de l’évangile de Luc par celui de Jean qui est interposé. La relation originelle de ces deux livres du NT est indiquée par leurs Prologues et par leur parenté littéraire. Le Prologue des Actes, qui s’adresse comme celui du troisième évangile, Lc 1.1-4, à un certain Théophile, 1.1, renvoie à cet évangile comme à un « premier livre », dont il résume l’objet et reprend les derniers événements (apparitions du Ressuscité et Ascension) pour leur enchaîner la suite du récit. La langue est un autre lien qui rattache étroitement les deux livres l’un à l’autre. Non seulement ses caractéristiques (de vocabulaire, de grammaire et de style) se retrouvent tout au long des Actes, établissant l’unité littéraire de cet ouvrage, mais encore elles se reconnaissent dans le troisième évangile, ce qui ne permet guère de douter qu’un même auteur est à l’œuvre, ici et là.
Cet auteur, la tradition de l’Église s’accorde à le reconnaître en saint Luc. Ni dans l’Antiquité ni de nos jours, on n’a jamais avancé sérieusement un autre nom. Déjà vers 175 l’ensemble des Églises juge ainsi, comme le montre l’accord du document romain qu’on appelle le Canon de Muratori, du Prologue « antimarcionite », de saint Irénée, des Alexandrins et de Tertullien. De fait, ce jugement est confirmé par les vraisemblances internes. D’après ses écrits, l’auteur doit être un chrétien de la génération apostolique, Juif très hellénisé ou mieux Grec de bonne éducation connaissant à fond les choses juives et la Bible grecque. Or ce que nous savons de Luc à partir des lettres pauliniennes s’accorde bien avec ces données. Il est présenté par l’Apôtre comme un compagnon très cher qui est à ses côtés durant sa captivité, Col 4.14 ; Phm 24 ; 2 Tm 4.11. Selon Col 4.10-14 Luc est d’origine païenne (d’Antioche en Syrie d’après une vieille tradition), et médecin, ce qui impliquerait une certaine culture, même s’il est loin d’être certain que Luc emploie dans ses écrits un vocabulaire spécifiquement médical.
Pour fixer la date où il écrit, nous ne trouvons rien de ferme dans l’ancienne tradition. Le livre se termine sur la captivité romaine de Paul, probablement en 61-63, et en tout cas sa composition doit être postérieure à celle du troisième évangile (avant 70 ? ou vers 80 ? mais rien n’impose une date après 70). Antioche et Rome ont été proposées comme lieu de composition.
Quelles sont les sources utilisées par Luc pour composer son récit ? L’auteur des Actes déclare qu’il « s’est informé soigneusement de tout depuis les origines » du côté de ceux qui avaient déjà « entrepris de composer un récit des événements qui se sont accomplis parmi nous » (Lc 1.1-4, qui forme le prologue général de son œuvre). De telles expressions font supposer, d’une part qu’il a cherché des renseignements précis, d’autre part qu’il a repris des récits déjà existants. L’examen du livre confirme cette attente. En dépit d’une activité littéraire toujours vigilante, qui a mis partout sa griffe et assure l’unité du livre, on dégage sans peine quelques courants principaux dans les traditions recueillies par Luc. Les douze premiers chapitres du livre des Actes racontent la vie de la première communauté rassemblée autour de Pierre après l’Ascension 1-5, et les débuts de son expansion à la suite des initiatives missionnaires de Philippe, 8.4-40, et des « héllénistes » 6.1 – 8.3 ; 11.19-30 ; 13.1-3, et enfin de Pierre lui-même 9.32- – 11.18 ; 12. Les traditions pétriniennes sous-jacentes seraient apparentées à « l’évangile de Pierre » qui est connu dans la littérature de l’Église ancienne. Pour la deuxième partie des Actes l’auteur aurait utilisé des récits de la conversion de Paul, de ses voyages missionnnaires, et de son voyage par mer à Rome comme prisonnier. En tout cas, Luc semble avoir disposé des lettres pauliniennes et pouvait se renseigner auprès de Paul lui-même, qu’il connaissait au moins à la période de sa captivité. D’autres personnes (Silas ou Timothée ?) auraient pu lui fournir des informations circonstanciées concernant tel ou tel épisode. À trois reprises dans son récit, 16.10-17 ; 20.5-21.18 ; 27.1-28.16 (aussi déjà 11.28 dans le texte Occidental), Luc emploie la première personne au pluriel. À la suite de saint Irénée, des exégètes ont vu dans les passages des Actes qui sont rédigés en style « nous » la preuve que Luc accompagna Paul lors de ses deuxième et troisième voyages missionnaires et de son voyage par mer à Rome. Cependant, il est remarquable que Luc n’est jamais mentionné par Paul comme compagnon de son œuvre d’évangélisation. Ce « nous » semble plutôt être la trace d’un Journal de voyage fait par un compagnon de Paul (Silas ?) et utilisé par l’auteur des Actes. Le voyage décrit par le Journal peut être associé à la collecte faite par les Églises de Macédoine et d’Achaïe pour l’Église de Jérusalem : voir 24.17 ; 1 Co 16.1-4 ; 2 Co 8-9 ; Rm 15.25-29. Cette riche matière qu’il avait rassemblée, Luc l’a habilement organisée en un tout, sériant pour le mieux les divers éléments et les reliant entre eux à l’aide de refrains rédactionnels, par exemple 6.7 ; 9.31 ; 12.24 ; etc.
La valeur historique des Actes des Apôtres n’est pas égale. D’une part les sources dont Luc disposait n’étaient pas homogènes ; d’autre part, pour manier ses sources Luc jouissait d’une liberté assez large selon l’esprit de l’historiographie ancienne, en subordonnant ses données historiques à son dessein littéraire et surtout à ses intérêts théologiques. Les récits des voyages de saint Paul reflètent avec plus ou moins d’exactitude et d’ampleur le monde de la Méditerranée orientale au premier siècle : administration romaine, cités grecques, cultes, routes, géographie politique et topographie locale. Par contraste, dans la première partie du livre les récits sont en général beaucoup moins circonstanciés. Luc met un certain parallélisme entre les miracles de Pierre et ceux de Paul : comparer 3.1-10 ; 15.8-10 ; 5.15 ; 19.12 ; 5.19 ; 12.6-11, 17 et 16.23-26, 40 ; 8.15-17 ; 19.2-7 ; 8.18-24 ; 13 6-11 ; 9.36-42: 20: 7-12. En plus, quelques-uns de ces récits miraculeux ont leurs parallèles dans les évangiles : comparer 3.6-7 ; Lc 4.39 ; Mc 1.31 ; comparer 9.33-34 ; Lc 5 24b-25 ; 20.10, 12 ; Lc 8.52-55 ; il est aussi évident que les dernières paroles d’Étienne, 7.59-60, ressemblent à celles de Jésus, Lc 23.34, 46. Le discours de Paul à Antioche de Pisidie, 13.16-41, n’est pas sans des analogies avec ceux de Pierre à Jérusalem, 2.14-36 ; 3.12-26 ; 4.8-12 ; 5.29-32, d’Étienne, 7.1-53, et encore de Pierre à Césarée, 10.34-43. Il est donc raisonnable de supposer que Luc n’avait pas reçu ces discours tels quels, mais qu’il les a composés en utilisant quelques thèmes essentiels de la prédication primitive appuyés d’arguments devenus traditionnels et coulés dans des formules mémorisées : florilèges de textes scripturaires pour les Juifs, réflexions de philosophie commune pour les Grecs, et pour tous l’annonce essentielle (kérygme) du Christ mort et ressuscité, avec l’appel à la conversion et au baptême. Luc aura connu, d’abord par tradition et ensuite par expérience, ces schémas de la première propagande chrétienne et c’est ce qui lui a permis, avec son sens psychologique très fin, de mettre dans ces discours un enseignement de valeur authentique et d’importance capitale. On a souvent signalé des discordances entre le livre des Actes et les lettres pauliniennes, que Luc semble avoir utilisées mais sans minutie. Il est notoire que Luc ne s’est pas soucié d’harmoniser les cinq visites de saint Paul à Jérusalem dans les Actes avec les données de Ga 1.15-2 10. Sur un autre plan, on constate un certain contraste entre le portrait de Paul qui est dessiné dans les Actes et l’autroportrait que Paul fait dans sa correspondance. Paul à Athènes se montre nettement moins sévère envers les religions païennes que dans sa lettre aux Romains : comparer 17.22-31 avec Rm 1.18-32 (mais voir Sg 13.1-10, où l’auteur excuse ceux qui se trompent en cherchant Dieu en même temps qu’il condamne l’idolâtrie). En général Luc attribue à l’apôtre une attitude plus conciliante que celle des épîtres : comparer 21.20-26 avec Ga 2.12s ; 16.3 avec Ga 2.3 ; 5.1-12 ; mais les deux auteurs s’inspirent d’intérêts assez différents. Paul est un plaideur qui sait être intransigeant (mais voir aussi 1 Co 9.19-23), tandis que Luc veut démontrer l’unité profonde qui liait les premiers disciples entre eux.
En effet l’objectivité du livre des Actes a été attaquée par un autre biais, qui pose la question de son but. L’école de F. Ch. Baur a voulu y voir un écrit de compromis rédigé au IIe siècle pour concilier les tendances adverses du pétrinisme et du paulinisme. Ce système a le mérite de relever l’existence certaine des oppositions dans l’Église primitive ; mais il suppose une date beaucoup trop basse, et sous sa forme radicale il n’a plus aujourd’hui d’adhérents. En revanche il arrive encore fréquemment qu’on dénonce dans cet ouvrage un plaidoyer, avec tout ce que cela peut comporter de déformation des faits. Luc y ferait une apologie de Paul destinée à convaincre les autorités romaines qu’il n’était coupable d’aucun délit politique. Il est incontestable que Luc souligne le caractère purement religieux du conflit qui oppose les Juifs à Paul et l’indifférence des autorités romaines en face de ce conflit. Mais cela semble répondre à la vérité historique et en tout cas ce n’est qu’un aspect du livre des Actes. Celui-ci est tout autre chose qu’un placet à présenter au tribunal de Rome. Il ne vise à rien de moins qu’à raconter, pour elle-même, l’histoire des origines chrétiennes.
Il suffit, pour s’en convaincre, d’examiner son plan. On y voit mise en œuvre la parole initiale du Christ : « Vous serez mes témoins à Jérusalem, dans toute la Judée et la Samarie, et jusqu’aux confins de la terre », 1.8. La foi s’implante d’abord solidement à Jérusalem, où la première communauté s’accroît en grâce et en nombre, 1-5. Bientôt l’expansion commence, préparée par la tendance universaliste des convertis du Judaïsme hellénistique et par leur expulsion à la suite du martyre d’Étienne, 6.1-8 3 : la Samarie est atteinte, 8.4-25, ainsi que la plaine côtière jusqu’à Césarée, où pour la première fois des païens entrent dans l’Église, 8.26-40 ; 9.32-11.18, cependant que la conversion de Paul nous apprend qu’il y a déjà des chrétiens à Damas et présage l’évangélisation de la Cilicie, 9.1-30. Des refrains comme 9.31 (qui ajoute la Galilée) soulignent bien la diffusion de la foi. Ensuite c’est Antioche qui reçoit le message de Jésus, 11.19-26, et qui va devenir un centre de rayonnement, non sans garder avec Jérusalem des relations où l’on se concerte sur les principaux problèmes missionnaires, 11.27-30 ; 15.1-35. En effet, il s’agit maintenant pour l’Évangile de passer chez les païens. Après la conversion de Corneille et l’incarcération à Jérusalem, Pierre est parti pour une destination inconnue, 12.17 ; et c’est Paul qui va désormais, dans le récit de Luc, être en vedette. Après un premier voyage avec Barnabé en Chypre et Asie Mineure avant le concile de Jérusalem, 13-14, deux autres voyages le mèneront jusqu’en Macédoine et en Grèce, 15.36-18.22, et à Éphèse, 18.23-21.17. Toujours il revient à Jérusalem, et son arrestation dans cette ville puis sa captivité à Césarée, 21.18-26.32, lui donneront de se faire conduire, prisonnier mais toujours missionnaire, jusqu’à Rome où, dans les chaînes, il annonce le Christ, 27-28. Vue de Jérusalem, cette capitale de l’empire représente bien « les confins de la terre » et Luc peut arrêter là son livre.
On regrettera peut-être qu’il n’ait rien dit de l’activité des autres apôtres, ni de la fondation de certaines Églises comme celle d’Alexandrie, ou même celle de Rome où la foi chrétienne fut certainement implantée avant l’arrivée de l’Apôtre (voir l’épître aux Romains, surtout Rm 15.22s). Même de l’apostolat de Pierre hors de la Palestine il ne dit rien, et il est certain que la personne de Paul occupe dans son œuvre une place prépondérante, jusqu’à en remplir seule toute la seconde moitié. Plus qu’une histoire matériellement complète, c’est un exposé de la force d’expansion spirituelle du christianisme qu’il a voulu donner ; et l’enseignement théologique qu’il a su tirer des faits dont il disposait possède une valeur universelle, et irremplaçable, qui fait tout le prix de son œuvre.
Cet apport doctrinal est multiple et l’on ne peut qu’en évoquer les chefs principaux. La foi au Christ, base du kérygme apostolique, y est exposée. Nous connaissons, par les discours, les principaux textes scripturaires qui servirent, sous la conduite de l’Esprit, à la formulation de la christologie et à l’argumentation auprès des Juifs ; on remarque particulièrement les thèmes du Serviteur, 3.13, 26 ; 4.27, 30 ; 8.32-33, et de Jésus nouveau Moïse, 3.22s ; 7.20s, et nouvel Élie, 1.9-11 ; 3.20-21. La résurrection est prouvée par le Ps 16.8-11 (2.24-32 ; 13.34-37). L’histoire du peuple élu doit mettre les Juifs en garde contre la résistance à la grâce, 7.2-53 ; 13.16-41. Pour les païens, on invoque des arguments d’une théodicée plus générale, 14.15-17 ; 17.22-31. Mais les apôtres sont surtout des « témoins », et Luc nous résume leur « kérygme », 2.22, comme il nous raconte leurs « signes » thaumaturgiques. Le problème crucial de l’Église naissante devait être l’accès des païens au salut, et le livre des Actes nous apporte sur ce point des lumières, même s’il ne nous révèle pas toute l’étendue des difficultés et des controverses occasionnées par cette question dans l’Église et même entre ses dirigeants (voir Ga 2.11) : les frères de Jérusalem, groupés autour de Jacques, restent fidèles à la Loi juive, 15.1, 5 ; 21.20s ; mais les « hellénistes », dont Étienne est le porte-parole, sentent le besoin de rompre avec le culte du Temple ; et Pierre, puis surtout Paul, font triompher au concile de Jérusalem le principe du salut par la foi au Christ, qui dispense les païens de la circoncision et des observances mosaïques. Il n’en reste pas moins vrai que Luc nous montre Paul commençant toujours par s’adresser aux Juifs, pour se tourner ensuite vers les païens quand il est rejeté par ses frères de race, 13.5. Sur la vie des communautés chrétiennes il nous esquisse un tableau qui est sans doute idéalisé, voire utopique, mais qui est inspiré des souvenirs des premières années aussi bien que des réalités ecclésiales d’une époque plus tardive : vie de prière et partage des biens dans la jeune Église de Jérusalem ; administration du baptême de l’eau et du baptême d’Esprit, 1.5 ; célébration de l’Eucharistie, 2.42 ; ébauches d’organisation ecclésiastique dans les « prophètes » et les « docteurs », 13.1, ou encore dans les « presbytres » qui président à l’Église de Jérusalem, 11.30, et que Paul établit dans les Églises qu’il fonde, 14.23. Le tout baigné, dirigé, emporté par un souffle invincible de l’Esprit Saint. Cet Esprit, sur lequel Luc avait déjà insisté dans son évangile, Lc 4.1, il le montre sans cesse à l’œuvre dans l’expansion de l’Église, 1.8, au point qu’on a pu appeler les Actes « l’évangile du Saint-Esprit ». C’est ce qui donne à cet ouvrage ce parfum d’allégresse spirituelle, de merveilleux surnaturel dont ne s’étonneront que ceux qui ne comprennent pas ce phénomène unique au monde que fut la naissance du Christianisme. Si l’on ajoute à toutes ces richesses théologiques le précieux apport de tant de détails concrets qui autrement nous eussent été inconnus, si l’on sait goûter les portraits d’une fine psychologie où Luc excelle, des morceaux piquants et habiles comme le discours devant Agrippa, 26, des pages émouvantes comme l’adieu aux anciens d’Éphèse, 20.17-38, des récits vifs et réalistes comme l’émeute des orfèvres, 19.23-40, on conviendra que ce livre unique en son genre dans le NT représente un trésor dont l’absence eût appauvri singulièrement notre connaissance des origines chrétiennes.
Le texte des Actes, comme celui du reste du NT, nous est parvenu avec bien des variantes de détail. Mais plus qu’ailleurs, les leçons qui relèvent du texte dit « occidental » (attesté par des variantes dans le codex Bezae, dans des versions latine, syriaque et copte, et dans des citations faites par certains écrivains ecclésiastiques) méritent de retenir l’attention. Elles donnent un texte qui est souvent plus concis que le texte alexandrin, mais qui contient aussi des détails concrets et pittoresques que l’autre ignore. En fait ces deux traditions textuelles semblent représenter des rédactions successives du livre des Actes. La traduction qui suit est faite le plus souvent sur le texte alexandrin, mais de nombreuses variantes du texte occidental ont été signalées en note ou même adoptées dans le texte traduit.