Le discours de Paul devant Agrippa peut en même temps être appelé sa confession. Paul expose l'histoire de sa conversion, qu'il...
Le discours de Paul devant Agrippa peut en même temps être appelé sa confession. Paul expose l'histoire de sa conversion, qu'il avait déjà racontée plusieurs fois devant différents auditoires, mais ici elle résonne d'une manière particulière. On peut sentir la fermeté de Paul, trempé par les persécutions et par le danger mortel qu'il avait affronté plus d'une fois, danger qui ne s'était pas encore éloigné de lui.
Les paroles du Christ se sont accomplies: «...on vous livrera aux tribunaux, et vous serez battus dans les synagogues; vous comparaîtrez devant des gouverneurs et devant des rois à cause de Moi, pour leur servir de témoignage» (Mc 13:9). Ces paroles s'accompliront encore bien des fois au cours des millénaires, mais maintenant elles se sont accomplies en cet homme qui avait lui-même été persécuteur.
La réaction de Festus au discours de Paul n'a guère dû surprendre l'apôtre, lui qui écrivait aux frères: «...nous prêchons le Christ crucifié... folie pour les Grecs» (1 Co 1:23). Agrippa, lui, se tient avec plus de correction, en gardant sa dignité royale. Il n'accueille pas les paroles de Paul, mais il n'abuse pas non plus de sa position pour le supprimer ou l'écraser moralement.
Il est difficile d'imaginer ce qui se passait dans le coeur d'Agrippa après la prédication de l'apôtre. Mais, en tout cas, nous voyons qu'Agrippa n'a pas l'intention de violer la loi et qu'il veut la justice. Et si, en cela, se manifestait une réponse de son coeur à la prédication de Paul?
1 В защитительной речи перед Фестом и Агриппою Павел, определив свое отношение к иудейству (Деян 26:2-8) и христианству (Деян 26:9-18), обосновывает свое обращение ко Христу и свою проповедническую деятельность в целях всеобщего спасения.
6 "За надежду на обетование" - апостол имеет в виду обетование о пришествии Мессии.
7 "Двенадцать колен" - традиционное обозначение всего народа израильского, который, по словам апостола, служа Богу, ждет обетованного Им мессианского Царства и воскресения мертвых.
14 "Идти против рожна" - см прим к Деян 9:5; греческая поговорка, смысл которой: сопротивляться силе бесполезно.
18 Павел описывает свою миссию с помощью выражений, характеризовавших пророческие миссии Иеремии и Отрока-Раба Господня (Ис 52-53). "Обратились от тьмы к свету" - в Деян 9:17-18Павел переходит от тьмы к свету; в гл. Деян 22:16он очищается от своих грехов, принимая крещение. Теперь он должен передавать свой опыт другим. "Жребий с освященными" - блаженство вечное.
22 Здесь снова (ср. Деян 14:24) Павел говорит, что христианство есть осуществление ВЗ-ных пророчеств.
28 Агриппа находится под впечатлением слов Павла, но отвечает двусмысленно: его слова могут быть приняты и за одобрение Павла, и за шутку. Слово "христианин" могло обозначать принадлежность к секте Христа (ср. Деян 11:26) и быть насмешливым прозвищем.
Книга «Деяний» является продолжением Евангелия от Лк. Обращена она, как и третье Евангелие, к некоему Феофилу (Lc 1:1-4; Ac 1:1). Автором этих книг церковное предание уже во II веке (Канон Мураторий, составленный в Риме ок. 175 г, Ириней Лионский, Тертуллиан, Климент Александрийский и Ориген) называет евангелиста Луку. Сравнительный анализ языка и стиля третьего Евангелия и «Деяний» подтверждает, что они принадлежат одному и тому же автору. Хотя книга носит название «Деяния апостолов», в ее первых главах в основном повествуется о деятельности ап. Петра, а во второй части книги более подробно рассказывается о деяниях ап. Павла, спутником которого Лука был во время его второго и третьего путешествия (Ac 20:6 сл). Завершая повествование (Ac 28:30), автор сообщает о двухлетнем заключении ап. Павла в Риме (в 61-63 г), что помогает определить дату написания книги. Евангелие от Марка обычно датируют 64 г., Ев. же от Лк и Деян были написаны позднее, но, вероятно, до разрушения Иерусалима в 70 г., ибо в Деян упоминаются отдельные здания города: притвор Соломонов (Ac 3:11) и крепость Антония (Ac 21:34; Ac 22:24). По свидетельству ев Иеронима кн Деян была написана в Риме. Автор (см предисловие к Ев от Лк) несомненно был очевидцем многих из описываемых им событий и тщательно собирал сведения об остальных: о деятельности Петра и Филиппа, с которым он виделся в Кесарии (Ac 8:4-40), о возникновении общины в Антиохии и т.д. Об обращении Савла на пути в Дамаск и первом периоде его проповеднической деятельности он узнал несомненно от самого апостола. Продолжая изложение НЗ-ных событий со дня вознесения Господня, Лк во второй своей книге показывает, как под действием Св. Духа, сошедшего на апостолов в Иерусалиме, христианское благовестив быстро распространилось по всем областям римской империи. Согласно слову Господню к апостолам: «Вы будете Мне свидетелями во Иерусалиме и во всей Иудее и Самарии и даже до края земли» (Ac 1:8), Лк рисует возрастание Церкви сначала среди иудеев (Ac 1:4-8:3) и затем среди язычников (Ac 8-28), для которых распространение учения Христова явилось свидетельством его божественного происхождения.
1 Как царь и почетный гость прокуратора Агриппа первенствует в собрании, открывая и закрывая заседание. Знаменательно при этом, что, открывая собрание разрешением Павлу вести защитительную речь, Агриппа, воспитанный при дворе римском, обнаруживает такую деликатность по отношению к прокуратору, выражаясь безлично при обращении к Павлу: «позволяется (а не: позволяю) тебе говорить».
Простерши руку. Ораторский прием для усиления торжественности минуты и произносимой речи, в данном случае имевший особую силу и значение. Простертая рука, на которой висела цепь, — какой сильный символ несвязуемости внутренней духовной свободы и правды дела! «Слово Божие не вяжется!..»
Речь Павла по существу не представляет ничего нового, чего он не говорил прежде. Особенность ее в том, что она является победоносною торжественною защитою не столько самого Павла, сколько всего христианства, как истинно Богооткровенной религии.
Исходным пунктом речи служит мысль о тесной связи Ветхого Завета с Новым. Выходя из этой мысли, Павел объявляет, что его вина состоит разве только в том, что он верил в исполнение обетования, непреложность которого признавали и сами иудеи, хотя и не считали его исполнившимся.
2-3 Почитаю себя счастливым. Павел, без сомнения, совершенно искренно говорил и мог говорить так. Он выражает вполне естественно свою радость, что имеет случай защищать себя, во-первых, пред царем, и, во-вторых, пред таким царем, которому лучше других известны все обычаи и спорные мнения Иудеев, и который, следовательно, лучше, чем другие (например, прокураторы Иудеи), мог судить о невинности его и высшей правде его дела. Такие случаи — излагать это правое дело, имеющее всеобщее значение, пред такими именитыми слушателями — представлялись нечасто, зато особенным образом служили к славе имени Христова и к оправданию христианства в глазах целого мира. Вот почему вполне естественно, что «Павел с дерзновением начинает говорить и называет себя счастливым не из ласкательства, но потому, что говорит пред человеком, которому все известно» (Иоанн Златоуст).
4-5 Указанием на строгое, фарисейское — по строжайшему в нашем вероисповедании учению — воспитание, в самом центре религиозной жизни иудейства — Иерусалиме, от лет ранней юности, — Павел имеет в виду усугубить значение совершившегося в нем переворота, о котором он намерен сказать далее, значение, имеющее силу не для него одного, а и для всех людей здравого смысла и искренних, честных искателей истины.
Если захотят свидетельствовать. Выражение предполагает отрицательный смысл: для иудеев большая невыгода свидетельствовать обо всем этом, служащем к большей чести и оправданию христианства, и естественно, что они не захотят об этом свидетельствовать.
6 И ныне я стою пред судом за надежду на обетование. Какое вероломство хочет учинить строжайшее иудейство! — как бы так хочет сказать апостол. Это строжайшее иудейство не могло не одобрять разожженной жажды обетования в своем наиболее ревностном последователе. А потом, когда эта жажда честно и истинно нашла себе верное удовлетворение, то же самое строжайшее иудейство выступает его казнителем. Явная несообразность! «Не безумно ли всячески стараться, чтобы она (надежда) исполнилась, и — гнать того, кто в нее верует?» (Иоанн Златоуст).
За надежду на обетование, для Павла уже получившую живое осуществление в лице Господа Иисуса, для остальных иудеев еще ожидаемую так напрасно и так запоздало (ср. 13:32; 23:6).
7-8 Наши двенадцать колен — древнее теократическое обозначение всего народа израильского, как одного целого народа Божия. Хотя это разделение на колена давно уже сгладилось неоднократными пленениями евреев, а также позднейшими — и вынужденными, и добровольными — переселениями в языческие страны, однако в сознании народном всегда оставалось представление о целом народе, как состоящем из XII колен, где бы ни обитали их представители — в Палестине ли, или в рассеянии (ср. Иак 1:1).
Усердно служа Богу день и ночь — именно в ожидании исполнения данного Богом обетования о Мессии, Который был средоточием всего служения Богу евреев, Которым они, так сказать, живут и дышат.
За сию-то надежду... обвиняют меня. Было ясно для всех, что Павел разумел здесь Иисуса, убитого иудеями и воскресшего силою Бога. Но тут, быть может, заметив в слушателях движение негодования или просто желая предупредить возражения, апостол вдруг возвышает голос, говоря как бы ко всем, как иудеям, так и язычникам, представители коих были тут: «что же? ужели вы невероятным почитаете, что Бог воскрешает мертвых?..», разумея здесь не воскресение мертвых вообще, но воскресение Иисуса Христа, как ясное доказательство исполнения пророчеств в лице Спасителя. Далее, в доказательство своей мысли, Павел говорит о своем обращении (9-23), и этот третий рассказ его, в сущности, тождественный с двумя другими, принимает в его устах особый опенок, применительно к обстоятельствам и слушателям.
Так как воскресение Иисуса было видимым, живым доказательством исполнения пророчества о Нем, то он, в сущности, не говорил ничего нового, ибо еще прежде него Моисей и пророки учили о том же: Иисус должен пострадать, должен воскреснуть (ср. 3:24).
Бог воскрешает мертвых (ср. к 2:24 и паралл.) — настоящее время употреблено для означения всегдашней легкости и возможности воскресения мертвых Богом, безотносительно к воскресению Иисуса и будущему воскресению мертвых, ибо это дело Бога вечного и всемогущего, не допускающее никакого сомнения и возражения.
9 Действовать против имени Иисуса, то есть против исповедания имени Иисуса Назорея, как Мессии, Господа и Бога (ср. 4:10).
10 Это я и делал — ср. 22:4 и далее и паралл. в гл. 7, 8 и 9.
Подобно тому, как и выше — «правда, и я думал», апостол сознается, что и он некогда не верил не тому, что Бог воскрешает мертвых (этой веры он всегда держался, как строгий фарисей, ст. 5 и 23:6 и далее), но тому, что Он воскресил Иисуса и что Иисус есть истинный Сын Божий, и сначала поступал сообразно этому неверию. Это, однако, еще более располагает в пользу его учения, которое не могло дать такого резкого контраста со всем прежним его образом мыслей и действий — без особо сильного и крепкого основания, о чем он еще раз и повествует далее.
Святых, ср. к 20:32 и паралл. Апостол называет так христиан, возвышая их в глазах судей и глубже изобличая свою несправедливость в отношении к гонимым.
11 Принуждал хулить, т. е. Иисуса. В предшествующих рассказах этого не упоминается. С каким сокрушением сердца должен был вспомнить о сем исповедник и апостол Христов! И как это было сильно заставить задуматься и этих гонителей и хулителей Иисуса, не хотящих уверовать в Него после столь сильных доказательств Его божественности!
12-15 Со властию и поручением — ср. прим. к 9:1-2.
Любопытны некоторые, хотя маленькие и несущественные, особенности этого второго собственного рассказа апостола о своем обращении, в сравнении с первым его рассказом (гл. 22) и рассказом дееписателя (9 гл.). Эти особенности следующие: 1) о свете небесном, осиявшем Павла, точнее отмечается, что это был «свет, превосходящий солнечное сияние» (в 9-й гл. свет с неба, в 22-й — свет великий). Этою чертою восполняется тот и другой рассказ о Павле. 2) Апостол говорит затем, что и он сам, и спутники его — все мы упали на землю, чего не упоминается вовсе в 22 гл., в гл. 9 же говорится, что спутники Павла стояли в оцепенении (ст. 7). Это разногласие едва ли надо особенно стараться примирять. Достаточно объяснить его в том и другом случае различно выраженным желанием апостола изобразить силу впечатления события на его спутников (вероятно, итак, и этак, т. е. часть — падением, а другая — оцепенением, или сначала все падением, а потом все же — оцепенением), выразивших свой ужас пред совершающимся. 3) Апостол делает замечание, что Господь говорил с ним на еврейском языке, замечание, из коего видно, что настоящую речь свою апостол говорил на языке греческом, наиболее понятном для его слушателей. Наконец, 4) важнейшая особенность настоящего рассказа в том, что речь Господа передается гораздо подробнее. То, что в тех рассказах передается, как слова Господа Анании и Анании Павлу уже в Дамаске (ср. 9:10 и далее, 22:12 и далее), то здесь представляется, как речь Господа самому Павлу при явлении, и еще с некоторыми добавлениями. Вероятно, апостол, в видах большего удобства, совместил в одну речь и то, что говорил ему непосредственно Господь, и то, что говорил ему Анания, выразив это в вольном изложении, не держась буквы и не нарушая существенно истины, потому что Павел действительно слышал от Анании то, что было ему поручено Господом.
Что касается тех подробностей настоящего рассказа (ст. 17 и 18), коих не оказывается совершенно в двух прежних сообщениях об этом событии, то и они объясняются также очень просто — неодинаково подробною передачею одного и того же существа дела.
16-18 Служителем и свидетелем — ср. 1:8. Указание на равенство служения Павлова служению прочих апостолов, при том отличии, что Павел преимущественно посылается быть апостолом язычников.
16 Что ты видел, и что Я открою тебе. Павел видел Господа воскресшим и прославленным, посему и мог быть совершенно таким же свидетелем Его воскресения, как и прочие апостолы (3:15; 1 Кор 9:1; 15:4-9). О том, что Господь действительно открывал волю Свою и в дальнейшей истории Павла, свидетельствуется, между прочим, в 20:17 и далее; 23:11 и др.).
17 От народа иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя. К которым посылаю — надо относить и к народу иудейскому, и к язычникам, как и видим во всей деятельности Павла, обращавшегося всюду сначала к иудеям и потом уже к язычникам (ср. 13:46 и паралл.).
18 Тьма и свет — образы духовного состояния человека — во власти сатаны (князя тьмы) и в благодатном царстве Бога — Отца светов. Первое состояние — под властью князя тьмы — состояние неведения истины Божией и сознательного от нее отчуждения, конец чего — вечная гибель; второе — состояние благодатного просвещения светом божественной истины, в сыновней близости к Богу Отцу и вечном блаженстве со всеми святыми (ср. 20:32).
19 Посему, я не воспротивился, как противятся иногда самым очевидным и убедительным истинам, как противятся доселе все те, по милости которых был связан Павел и теперь предстоит на суде. «Этим явлением Он (Иисус) обратил меня и убедил так, что я не мог противиться» (Иоанн Златоуст).
20 Апостол указывает круг своей проповеднической деятельности (Дамаск, 9:18 и далее, Иерусалим, 9:26 и далее, вся земля Иудейская и, наконец, язычники, — главным образом, Малой Азии, Македонии и Греции). Содержание своей проповеди апостол характеризует обще, как проповедь о покаянии и обращении к Богу иудеев и язычников, чтобы побудить их творить дела, достойные покаяния (ср. Мф 3:2,8; Деян 2:38 и паралл.).
21 За сие, т. е. за проповедь о покаянии, обращении к Богу иудеев и язычников (общее обозначение предмета проповеди), схватили меня Иудеи в храме. В 21:27 и далее указывается ближайший повод к нападению иудеев на Павла, здесь же приводится самая внутренняя причина их ненависти к нему.
22 Получив помощь от Бога, явленную, видимо, в быстром прибытии военачальника на выручку апостола из рук озверевшей толпы (21:31 и далее).
До сего дня стою — пребываю до сего дня цел, свидетельствуя о Христе всем, кто хочет слушать, от малого до великого, от юноши до старца, от бедного до богатого, от незнатного до знатного (ср. Иоанн Златоуст).
Ничего не говоря, т. е. своего, самоизмышленного, а только предвозвещенное Моисеем и пророками.
23 Апостол раздельнее указывает общее содержание и смысл пророчеств Моисея и пророков о Христе (ср. 3:24 и паралл.), указывая следующие три главных черты: страдание Христово (Ис 53 и паралл.), воскресение (Пс 15:8-11; ср. Деян 2:24 и др.), возвещение света иудеям и язычникам (Ис 60:1-3; ср. Мф 12:21; Втор 18:15-18; Деян 3:22 и далее).
Восстав первый из мертвых — в том же смысле, как «перворожден из мертвых» (Кол 1:18), положивши Своим воскресением начало и основание для воскресения всех людей (1 Кор 15:23; ср. Деян 23:6 и паралл.).
Возвестил свет — просветить истинным учением о спасении мира (ср. Мф 4:16).
24 Речь Павла прерывается громким сердитым восклицанием Феста, понятным при легкомысленном скептицизме и презрительном отношении ко всякой вере.
Безумствуешь ты, Павел — выражение, по-видимому, относится ко всей речи Павла о своем обращении и ко всему его поведению после этого обращения, в котором скептик Фест не мог усмотреть ничего, кроме обыкновенного бреда расстроенного воображения.
Большая ученость доводит тебя до сумасшествия. Фест высказывается насмешливо, что Павел слишком заучился, отчего у него, как говорится, ум за разум зашел — отзыв крайнего легкомыслия, говорящий о большом невежестве и самого Феста. По-видимому, заключение о большой учености Павла Фест сделал из того, что Павел приводил столь многочисленные ссылки на пророчества, подтверждавшие его учение о Христе.
25-26 Достаточно почтительно, но с полным достоинством, кратко и сильно, апостол отрицает упрек и подозрения Феста.
Я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла! Для уверения в сем не понимающего дела язычника апостол ссылается на более понимающего и смыслящего в сем деле иудея, царя Агриппу, к которому собственно и обращена вся эта речь апостола (ст. 2-3).
Прав апостол и в фактической стороне своего учения. Извинительно, что Фест, как новый человек, сомневается в верности проповедуемого Павлом. Но быть не может, чтобы от царя было скрыто «что-нибудь из сего», т. е. из того, что относится к жизни и деятельности Иисуса и к жизни первохристианской церкви после Его вознесения, ибо все «это не в углу происходило» — не втайне, а всенародно, и не в одном Иерусалиме, а и в виду всей Палестины.
27-29 Подтвердив истину и здравомыслие своих слов бесспорным знанием царем Агриппою того, чту не в углу происходило, апостол вдруг неожиданным и решительным оборотом речи обращается к совести Агриппы и, как мудрый и искусный ловец человеков (Мф 4:19), ставит его в такое положение, что всякий другой, честно ревнующий об истине, не избежал бы уловления, как избежал Агриппа, стыдливо отделавшись легкомысленной остротой и поспешив закрыть собрание.
27 Веришь ли, царь Агриппа, пророкам? Знаю, что веришь — спешит ответить сам апостол за смущенного царя, растерявшегося от столь неожиданного экзамена в области веры и совести, на глазах образованных римских чиновников, пред которыми царь лицемерно хотел бы лучше казаться добрым язычником, чуждым суеверий иудейских.
28 Обыкновенно ответ Агриппы переводят так: ты немного не убеждаешь меня сделаться христианином. В интересах славы Павла, красноречие которого вызвало у царя такую похвалу, многие принимают такой перевод. Однако мало вероятного, чтобы Агриппа, если даже допустить, что речь апостола сильно подействовала на него, мог зайти так далеко, особенно в присутствии Феста, только что назвавшего Павла почти безумным. Нельзя понимать ответа в указанном смысле и потому, что он противоречит прямому значению слов подлинника. Греческое чтение данного места таково: ἐν ὀλίγω̨ (т. е. χρόνω̨) με πείθεις Χριστιανтν γςνέσθαι. Греческое слово πίθειν — «убедить» — чаще означает стараться, силиться убедить. Слово ἐν ὀλίγω̨ — «немного» — принимается почти всегда в значении короткого времени. Если принять во внимание быстроту оборота речи, которым Павел хотел сказать: «если ты веришь пророкам, то должен верить в Иисуса Христа», то нам понятен будет естественный смысл ответа: «ты слишком скор на заключения!», т. е. Агриппа хотел сказать: ты спрашиваешь, верю ли я пророкам? Да, верю. Но заключать отсюда, что я необходимо должен веровать во Христа, чтобы я был уже христианином, — это уже слишком поспешное заключение.
Славянский текст лучше оттеняет такой смысл ответа — вмале мя препираеши христианина быти! И именно такой смысл и мирится лучше всего с глубоким и серьезным впечатлением речи Павла на Агриппу, его слабым желанием сделаться христианином и, наконец, тем затруднительным положением, в какое Агриппа был поставлен, чувствуя себя, с одной стороны, в присутствии Павла, называвшего его обращенным израильтянином, а с другой — Феста, не уважавшего ни иудейства, ни христианства и считавшего Павла безумцем. Кроме того, такой смысл ближе подходит к ответу Павла, который без того делается малопонятною и пустой игрою слов. В действительности, между ответами Агриппы и Павла должна существовать логическая связь. Царь говорит: ты слишком скоро хочешь меня сделать христианином. Павел отвечает: «молил бы я Бога, чтобы мало ли, много ли (т. е. скоро ли или долго, различие времени неважно, лишь бы дело сделалось), не только ты, но и все, слушающие меня сегодня, сделались такими, как я!..» Последние слова, очевидно, намекают на слова Феста относительно «безумства» Павла.
29 Кроме сих уз — трогательно добавляет невинный исповедник Христов. Узы были его похвалою (Еф 3:1; 4:1; Филим 1; Фил 2:17 и далее), но, конечно, он не желал, чтобы все христиане, его возлюбленные чада, были в узах всегда (ср. Иоанн Златоуст и Феофилакт).
30-32 Царь и правитель... встали — не потому, что Павел сказал все, но — чтобы прекратить столь пытавшее совесть царя слово апостола, встает Агриппа, и за ним правитель и все сидевшие с ними. Как бы то ни было, общее впечатление защиты апостола оставалось благоприятным. Любопытно, что Фест и Агриппа, признав Павла не сделавшим ничего достойного не только смерти, но и уз, все-таки посылают его к кесарю, ссылаясь на то, что Павел требовал суда кесаря. Но ведь это требование имело силу дотоле, доколе находили виновным Павла. Теперь, когда эта виновность торжественно снималась с Павла, он имел право на свободу, без отсылания к кесарю. Очевидно, и Фест, и Агриппа не совсем искренно желали освобождения Павла, или, по меньшей мере, показали себя бездушными и мелочными формалистами, строго соблюдающими закон, который так легко мог быть обращен и тут в пользу Павла, стоило только спросить последнего, настаивает ли он на суде кесаря, когда его совершенно готов освободить суд прокуратора? Ответ был бы, конечно, один: настаивать не для чего, достаточно освободить.
31 Отшедши в сторону, ἀναχωρήσαντες, отойдя, удалившись, очевидно, в другую комнату, а не в сторону только той, где происходило собрание.
Ничего достойного смерти или уз не делает. Настоящее время — не делает — выражает оценку всей деятельности Павла, доколе он действует по высказанным им религиозным началам. Важное и ценное признание, усугубляющее непоследовательность отправления Павла еще на суд кесаря.
Деяния святых апостолов — следующая после святых Евангелий новозаветная книга исторического содержания, вполне заслуживающая и по важности своей занять первое после них место. «Эта книга, — говорит св. Златоуст, — может принести нам пользы не меньше самого Евангелия: такого исполнена она любомудрия, такой чистоты догматов и такого обилия чудес, в особенности совершенных Духом Святым». Здесь можно видеть исполнение на деле тех пророчеств, которые Христос возвещает в Евангелиях, — истину, сияющую в самых событиях, и великую в учениках перемену к лучшему, совершенную Духом Святым. Христос сказал ученикам: верующий в Меня, дела, которые Я творю, и он сотворит, и больше сих сотворит (Ин 14:12), и предсказал им, что их поведут к правителям и царям, что их будут бить в синагогах (Мф 10:17-18), что они подвергнутся жесточайшим мукам и над всем восторжествуют, и что Евангелие будет проповедано во всем мире (Мф 24:14). Все это, равно как и еще многое другое, что Он говорил, обращаясь с учениками, представляется в этой книге исполнившимся со всею точностью... События книги Деяний являются прямым продолжением событий евангельских, начинаясь с того, чем кончаются эти (вознесение Господа на небо), и раскрывая последующую историю Церкви Христовой до заключения в узы более всех потрудившегося из апостолов — Павла. Отмечая особый характер изложения и подбора событий, св. Златоуст называет настоящую книгу содержащею в себе по преимуществу доказательства воскресения Христова, так как уверовавшему в это уже легко было принять и все прочее. В этом видит он и главную цель книги.
Писатель книги Деяний — св. евангелист Лука, по собственному его о сем указанию (1:1-2; ср. Лк 1:1 и далее). Это указание, достаточно сильное само во себе, подтверждается и внешними свидетельствами древнехристианской церкви (свидетельства св. Иринея Лионского, Климента Александрийского, Тертуллиана, Оригена и мн. др.), и внутренними признаками, что все вместе делает полную и безусловную достоверность сказаний дееписателя до мельчайших частностей и подробностей — выше всякого сомнения1 .
Время и место написания книги — в точности неопределимы. Так как книга заключается указанием на двухлетнюю проповедническую деятельность апостола Павла в узах в г. Риме (28:30-31), но при этом не упоминается ни о смерти апостола, ни об освобождении, то следует думать, что во всяком случае она написана до мученической кончины апостола (в 63-64 году по Р. Х.) и именно в Риме (как полагает блаж. Иероним), хотя последнее не бесспорно. Возможно, что во время самих путешествий с апостолом Павлом ев. Лука вел записи всего наиболее примечательного, и только после привел эти записи в порядок и цельность особой книги — «Деяний».
Задавшись целью изложить главнейшие события Христовой Церкви от вознесения Господа до последних современных ему дней, ев. Лука своею книгою обнимает период около 30 лет. Так как при распространении веры Христовой в Иерусалиме и при первоначальном ее переходе к язычникам особенно много потрудился первоверховный апостол Петр, а при распространении в мире языческом — первоверховный апостол Павел, то и книга Деяний соответственно сему представляет две главных части. В первой (1-12 гл.) повествуется по преимуществу об апостольской деятельности Петра и о церкви из иудеев. Во второй — (13-28 гл.) о деятельности Павла и о церкви из язычников.
Под именем Деяний того или другого апостола в отдельности известны были в древности еще несколько книг, но все они отвергнуты Церковью, как подложные, содержавшие недостоверно апостольское учение, и даже как неполезные и вредные.
2 b) Après un exorde flatteur, vv. 2-3, cf. 24.2-3, 10, Paul proclame la parfaite conformité de sa foi chrétienne avec la croyance pharisienne en la résurrection, vv. 4-8, cf. 23.6 ; il raconte ensuite les circonstances de sa conversion, vv. 9-18, cf. 9.1-18 ; 22.3-16 ; il termine par un résumé de sa prédication, qui n’annonce le christianisme que comme l’accomplissement des Écritures, vv. 19-23, cf. 13.15-47. Derrière le différend actuel, on voit apparaître ici toute la question des rapports entre judaïsme et christianisme, cf. 24.14.
3 c) Autre traduction « plus que personne ».
7 d) L’espérance messianique se concrétise dans la croyance en la résurrection des justes, destinés à prendre part au Royaume de la fin des temps, cf. Dn 12.1-3 ; 2 M 7.9. Cette espérance a reçu un commencement de réalisation dans la résurrection du Christ, qui devient ainsi le fondement de l’espérance chrétienne, 1 Co 15.15-22 ; Col 1.18.
8 e) Var. vv. 7-8 « cette promesse pour laquelle nos douze tribus rendent à Dieu, nuit et jour, un culte persévérant, dans l’espoir d’en atteindre l’accomplissement ; c’est pour elle que je suis mis maintenant en accusation par les Juifs à savoir que Dieu ressuscite les morts. »
14 f) Expression proverbiale chez les Grecs pour caractériser une résistance inutile comme celle du bœuf qui, en donnant de la patte contre l’aiguillon, ne réussit qu’à se blesser.
18 g) La mission de Paul est ici décrite à l’aide de traits bibliques relatifs aux grandes missions prophétiques Jérémie et le Serviteur de Yahvé.
18 h) En 9.17-18, c’est Paul qui passe des ténèbres à la lumière en recouvrant la vue. En 22.16 (cf. 9.18), c’est Paul qui doit se purifier de ses péchés en recevant le baptême. Ainsi ce qu’il a éprouvé lui-même devient un symbole de sa mission à l’égard des autres.
24 i) Festus est abasourdi par l’érudition biblique de Paul et aussi, sans doute, par la manière juive d’argumenter. Agrippa, lui, se tait, visiblement ébranlé voir sa réponse évasive au v. 28.
26 j) Il s’agit des faits par lesquels s’accomplissent les Écritures (v. 23) la passion et la résurrection de Jésus, l’extension de la prédication apostolique. Tout cela est de notoriété publique.
28 k) Le mot a encore sa valeur de sobriquet, cf. 11.26. — Var. « Encore un peu, et tu me persuades de devenir chrétien ! » ou « Encore un peu, et tu te persuades m’avoir fait chrétien ! »
29 l) Jeu de mots sur le « encore un peu » d’Agrippa.
Le troisième évangile et le livre des Actes étaient primitivement les deux parties d’un seul ouvrage, que nous intitulerions aujourd’hui une « Histoire des origines chrétiennes ». Très tôt le deuxième livre fut connu sous le titre « Actes des Apôtres » ou « Actes d’Apôtres », selon la mode de la littérature hellénistique qui connaissait les « Actes » d’Annibal, les « Actes » d’Alexandre, etc. ; dans le canon du NT, il est séparé de l’évangile de Luc par celui de Jean qui est interposé. La relation originelle de ces deux livres du NT est indiquée par leurs Prologues et par leur parenté littéraire. Le Prologue des Actes, qui s’adresse comme celui du troisième évangile, Lc 1.1-4, à un certain Théophile, 1.1, renvoie à cet évangile comme à un « premier livre », dont il résume l’objet et reprend les derniers événements (apparitions du Ressuscité et Ascension) pour leur enchaîner la suite du récit. La langue est un autre lien qui rattache étroitement les deux livres l’un à l’autre. Non seulement ses caractéristiques (de vocabulaire, de grammaire et de style) se retrouvent tout au long des Actes, établissant l’unité littéraire de cet ouvrage, mais encore elles se reconnaissent dans le troisième évangile, ce qui ne permet guère de douter qu’un même auteur est à l’œuvre, ici et là.
Cet auteur, la tradition de l’Église s’accorde à le reconnaître en saint Luc. Ni dans l’Antiquité ni de nos jours, on n’a jamais avancé sérieusement un autre nom. Déjà vers 175 l’ensemble des Églises juge ainsi, comme le montre l’accord du document romain qu’on appelle le Canon de Muratori, du Prologue « antimarcionite », de saint Irénée, des Alexandrins et de Tertullien. De fait, ce jugement est confirmé par les vraisemblances internes. D’après ses écrits, l’auteur doit être un chrétien de la génération apostolique, Juif très hellénisé ou mieux Grec de bonne éducation connaissant à fond les choses juives et la Bible grecque. Or ce que nous savons de Luc à partir des lettres pauliniennes s’accorde bien avec ces données. Il est présenté par l’Apôtre comme un compagnon très cher qui est à ses côtés durant sa captivité, Col 4.14 ; Phm 24 ; 2 Tm 4.11. Selon Col 4.10-14 Luc est d’origine païenne (d’Antioche en Syrie d’après une vieille tradition), et médecin, ce qui impliquerait une certaine culture, même s’il est loin d’être certain que Luc emploie dans ses écrits un vocabulaire spécifiquement médical.
Pour fixer la date où il écrit, nous ne trouvons rien de ferme dans l’ancienne tradition. Le livre se termine sur la captivité romaine de Paul, probablement en 61-63, et en tout cas sa composition doit être postérieure à celle du troisième évangile (avant 70 ? ou vers 80 ? mais rien n’impose une date après 70). Antioche et Rome ont été proposées comme lieu de composition.
Quelles sont les sources utilisées par Luc pour composer son récit ? L’auteur des Actes déclare qu’il « s’est informé soigneusement de tout depuis les origines » du côté de ceux qui avaient déjà « entrepris de composer un récit des événements qui se sont accomplis parmi nous » (Lc 1.1-4, qui forme le prologue général de son œuvre). De telles expressions font supposer, d’une part qu’il a cherché des renseignements précis, d’autre part qu’il a repris des récits déjà existants. L’examen du livre confirme cette attente. En dépit d’une activité littéraire toujours vigilante, qui a mis partout sa griffe et assure l’unité du livre, on dégage sans peine quelques courants principaux dans les traditions recueillies par Luc. Les douze premiers chapitres du livre des Actes racontent la vie de la première communauté rassemblée autour de Pierre après l’Ascension 1-5, et les débuts de son expansion à la suite des initiatives missionnaires de Philippe, 8.4-40, et des « héllénistes » 6.1 – 8.3 ; 11.19-30 ; 13.1-3, et enfin de Pierre lui-même 9.32- – 11.18 ; 12. Les traditions pétriniennes sous-jacentes seraient apparentées à « l’évangile de Pierre » qui est connu dans la littérature de l’Église ancienne. Pour la deuxième partie des Actes l’auteur aurait utilisé des récits de la conversion de Paul, de ses voyages missionnnaires, et de son voyage par mer à Rome comme prisonnier. En tout cas, Luc semble avoir disposé des lettres pauliniennes et pouvait se renseigner auprès de Paul lui-même, qu’il connaissait au moins à la période de sa captivité. D’autres personnes (Silas ou Timothée ?) auraient pu lui fournir des informations circonstanciées concernant tel ou tel épisode. À trois reprises dans son récit, 16.10-17 ; 20.5-21.18 ; 27.1-28.16 (aussi déjà 11.28 dans le texte Occidental), Luc emploie la première personne au pluriel. À la suite de saint Irénée, des exégètes ont vu dans les passages des Actes qui sont rédigés en style « nous » la preuve que Luc accompagna Paul lors de ses deuxième et troisième voyages missionnaires et de son voyage par mer à Rome. Cependant, il est remarquable que Luc n’est jamais mentionné par Paul comme compagnon de son œuvre d’évangélisation. Ce « nous » semble plutôt être la trace d’un Journal de voyage fait par un compagnon de Paul (Silas ?) et utilisé par l’auteur des Actes. Le voyage décrit par le Journal peut être associé à la collecte faite par les Églises de Macédoine et d’Achaïe pour l’Église de Jérusalem : voir 24.17 ; 1 Co 16.1-4 ; 2 Co 8-9 ; Rm 15.25-29. Cette riche matière qu’il avait rassemblée, Luc l’a habilement organisée en un tout, sériant pour le mieux les divers éléments et les reliant entre eux à l’aide de refrains rédactionnels, par exemple 6.7 ; 9.31 ; 12.24 ; etc.
La valeur historique des Actes des Apôtres n’est pas égale. D’une part les sources dont Luc disposait n’étaient pas homogènes ; d’autre part, pour manier ses sources Luc jouissait d’une liberté assez large selon l’esprit de l’historiographie ancienne, en subordonnant ses données historiques à son dessein littéraire et surtout à ses intérêts théologiques. Les récits des voyages de saint Paul reflètent avec plus ou moins d’exactitude et d’ampleur le monde de la Méditerranée orientale au premier siècle : administration romaine, cités grecques, cultes, routes, géographie politique et topographie locale. Par contraste, dans la première partie du livre les récits sont en général beaucoup moins circonstanciés. Luc met un certain parallélisme entre les miracles de Pierre et ceux de Paul : comparer 3.1-10 ; 15.8-10 ; 5.15 ; 19.12 ; 5.19 ; 12.6-11, 17 et 16.23-26, 40 ; 8.15-17 ; 19.2-7 ; 8.18-24 ; 13 6-11 ; 9.36-42: 20: 7-12. En plus, quelques-uns de ces récits miraculeux ont leurs parallèles dans les évangiles : comparer 3.6-7 ; Lc 4.39 ; Mc 1.31 ; comparer 9.33-34 ; Lc 5 24b-25 ; 20.10, 12 ; Lc 8.52-55 ; il est aussi évident que les dernières paroles d’Étienne, 7.59-60, ressemblent à celles de Jésus, Lc 23.34, 46. Le discours de Paul à Antioche de Pisidie, 13.16-41, n’est pas sans des analogies avec ceux de Pierre à Jérusalem, 2.14-36 ; 3.12-26 ; 4.8-12 ; 5.29-32, d’Étienne, 7.1-53, et encore de Pierre à Césarée, 10.34-43. Il est donc raisonnable de supposer que Luc n’avait pas reçu ces discours tels quels, mais qu’il les a composés en utilisant quelques thèmes essentiels de la prédication primitive appuyés d’arguments devenus traditionnels et coulés dans des formules mémorisées : florilèges de textes scripturaires pour les Juifs, réflexions de philosophie commune pour les Grecs, et pour tous l’annonce essentielle (kérygme) du Christ mort et ressuscité, avec l’appel à la conversion et au baptême. Luc aura connu, d’abord par tradition et ensuite par expérience, ces schémas de la première propagande chrétienne et c’est ce qui lui a permis, avec son sens psychologique très fin, de mettre dans ces discours un enseignement de valeur authentique et d’importance capitale. On a souvent signalé des discordances entre le livre des Actes et les lettres pauliniennes, que Luc semble avoir utilisées mais sans minutie. Il est notoire que Luc ne s’est pas soucié d’harmoniser les cinq visites de saint Paul à Jérusalem dans les Actes avec les données de Ga 1.15-2 10. Sur un autre plan, on constate un certain contraste entre le portrait de Paul qui est dessiné dans les Actes et l’autroportrait que Paul fait dans sa correspondance. Paul à Athènes se montre nettement moins sévère envers les religions païennes que dans sa lettre aux Romains : comparer 17.22-31 avec Rm 1.18-32 (mais voir Sg 13.1-10, où l’auteur excuse ceux qui se trompent en cherchant Dieu en même temps qu’il condamne l’idolâtrie). En général Luc attribue à l’apôtre une attitude plus conciliante que celle des épîtres : comparer 21.20-26 avec Ga 2.12s ; 16.3 avec Ga 2.3 ; 5.1-12 ; mais les deux auteurs s’inspirent d’intérêts assez différents. Paul est un plaideur qui sait être intransigeant (mais voir aussi 1 Co 9.19-23), tandis que Luc veut démontrer l’unité profonde qui liait les premiers disciples entre eux.
En effet l’objectivité du livre des Actes a été attaquée par un autre biais, qui pose la question de son but. L’école de F. Ch. Baur a voulu y voir un écrit de compromis rédigé au IIe siècle pour concilier les tendances adverses du pétrinisme et du paulinisme. Ce système a le mérite de relever l’existence certaine des oppositions dans l’Église primitive ; mais il suppose une date beaucoup trop basse, et sous sa forme radicale il n’a plus aujourd’hui d’adhérents. En revanche il arrive encore fréquemment qu’on dénonce dans cet ouvrage un plaidoyer, avec tout ce que cela peut comporter de déformation des faits. Luc y ferait une apologie de Paul destinée à convaincre les autorités romaines qu’il n’était coupable d’aucun délit politique. Il est incontestable que Luc souligne le caractère purement religieux du conflit qui oppose les Juifs à Paul et l’indifférence des autorités romaines en face de ce conflit. Mais cela semble répondre à la vérité historique et en tout cas ce n’est qu’un aspect du livre des Actes. Celui-ci est tout autre chose qu’un placet à présenter au tribunal de Rome. Il ne vise à rien de moins qu’à raconter, pour elle-même, l’histoire des origines chrétiennes.
Il suffit, pour s’en convaincre, d’examiner son plan. On y voit mise en œuvre la parole initiale du Christ : « Vous serez mes témoins à Jérusalem, dans toute la Judée et la Samarie, et jusqu’aux confins de la terre », 1.8. La foi s’implante d’abord solidement à Jérusalem, où la première communauté s’accroît en grâce et en nombre, 1-5. Bientôt l’expansion commence, préparée par la tendance universaliste des convertis du Judaïsme hellénistique et par leur expulsion à la suite du martyre d’Étienne, 6.1-8 3 : la Samarie est atteinte, 8.4-25, ainsi que la plaine côtière jusqu’à Césarée, où pour la première fois des païens entrent dans l’Église, 8.26-40 ; 9.32-11.18, cependant que la conversion de Paul nous apprend qu’il y a déjà des chrétiens à Damas et présage l’évangélisation de la Cilicie, 9.1-30. Des refrains comme 9.31 (qui ajoute la Galilée) soulignent bien la diffusion de la foi. Ensuite c’est Antioche qui reçoit le message de Jésus, 11.19-26, et qui va devenir un centre de rayonnement, non sans garder avec Jérusalem des relations où l’on se concerte sur les principaux problèmes missionnaires, 11.27-30 ; 15.1-35. En effet, il s’agit maintenant pour l’Évangile de passer chez les païens. Après la conversion de Corneille et l’incarcération à Jérusalem, Pierre est parti pour une destination inconnue, 12.17 ; et c’est Paul qui va désormais, dans le récit de Luc, être en vedette. Après un premier voyage avec Barnabé en Chypre et Asie Mineure avant le concile de Jérusalem, 13-14, deux autres voyages le mèneront jusqu’en Macédoine et en Grèce, 15.36-18.22, et à Éphèse, 18.23-21.17. Toujours il revient à Jérusalem, et son arrestation dans cette ville puis sa captivité à Césarée, 21.18-26.32, lui donneront de se faire conduire, prisonnier mais toujours missionnaire, jusqu’à Rome où, dans les chaînes, il annonce le Christ, 27-28. Vue de Jérusalem, cette capitale de l’empire représente bien « les confins de la terre » et Luc peut arrêter là son livre.
On regrettera peut-être qu’il n’ait rien dit de l’activité des autres apôtres, ni de la fondation de certaines Églises comme celle d’Alexandrie, ou même celle de Rome où la foi chrétienne fut certainement implantée avant l’arrivée de l’Apôtre (voir l’épître aux Romains, surtout Rm 15.22s). Même de l’apostolat de Pierre hors de la Palestine il ne dit rien, et il est certain que la personne de Paul occupe dans son œuvre une place prépondérante, jusqu’à en remplir seule toute la seconde moitié. Plus qu’une histoire matériellement complète, c’est un exposé de la force d’expansion spirituelle du christianisme qu’il a voulu donner ; et l’enseignement théologique qu’il a su tirer des faits dont il disposait possède une valeur universelle, et irremplaçable, qui fait tout le prix de son œuvre.
Cet apport doctrinal est multiple et l’on ne peut qu’en évoquer les chefs principaux. La foi au Christ, base du kérygme apostolique, y est exposée. Nous connaissons, par les discours, les principaux textes scripturaires qui servirent, sous la conduite de l’Esprit, à la formulation de la christologie et à l’argumentation auprès des Juifs ; on remarque particulièrement les thèmes du Serviteur, 3.13, 26 ; 4.27, 30 ; 8.32-33, et de Jésus nouveau Moïse, 3.22s ; 7.20s, et nouvel Élie, 1.9-11 ; 3.20-21. La résurrection est prouvée par le Ps 16.8-11 (2.24-32 ; 13.34-37). L’histoire du peuple élu doit mettre les Juifs en garde contre la résistance à la grâce, 7.2-53 ; 13.16-41. Pour les païens, on invoque des arguments d’une théodicée plus générale, 14.15-17 ; 17.22-31. Mais les apôtres sont surtout des « témoins », et Luc nous résume leur « kérygme », 2.22, comme il nous raconte leurs « signes » thaumaturgiques. Le problème crucial de l’Église naissante devait être l’accès des païens au salut, et le livre des Actes nous apporte sur ce point des lumières, même s’il ne nous révèle pas toute l’étendue des difficultés et des controverses occasionnées par cette question dans l’Église et même entre ses dirigeants (voir Ga 2.11) : les frères de Jérusalem, groupés autour de Jacques, restent fidèles à la Loi juive, 15.1, 5 ; 21.20s ; mais les « hellénistes », dont Étienne est le porte-parole, sentent le besoin de rompre avec le culte du Temple ; et Pierre, puis surtout Paul, font triompher au concile de Jérusalem le principe du salut par la foi au Christ, qui dispense les païens de la circoncision et des observances mosaïques. Il n’en reste pas moins vrai que Luc nous montre Paul commençant toujours par s’adresser aux Juifs, pour se tourner ensuite vers les païens quand il est rejeté par ses frères de race, 13.5. Sur la vie des communautés chrétiennes il nous esquisse un tableau qui est sans doute idéalisé, voire utopique, mais qui est inspiré des souvenirs des premières années aussi bien que des réalités ecclésiales d’une époque plus tardive : vie de prière et partage des biens dans la jeune Église de Jérusalem ; administration du baptême de l’eau et du baptême d’Esprit, 1.5 ; célébration de l’Eucharistie, 2.42 ; ébauches d’organisation ecclésiastique dans les « prophètes » et les « docteurs », 13.1, ou encore dans les « presbytres » qui président à l’Église de Jérusalem, 11.30, et que Paul établit dans les Églises qu’il fonde, 14.23. Le tout baigné, dirigé, emporté par un souffle invincible de l’Esprit Saint. Cet Esprit, sur lequel Luc avait déjà insisté dans son évangile, Lc 4.1, il le montre sans cesse à l’œuvre dans l’expansion de l’Église, 1.8, au point qu’on a pu appeler les Actes « l’évangile du Saint-Esprit ». C’est ce qui donne à cet ouvrage ce parfum d’allégresse spirituelle, de merveilleux surnaturel dont ne s’étonneront que ceux qui ne comprennent pas ce phénomène unique au monde que fut la naissance du Christianisme. Si l’on ajoute à toutes ces richesses théologiques le précieux apport de tant de détails concrets qui autrement nous eussent été inconnus, si l’on sait goûter les portraits d’une fine psychologie où Luc excelle, des morceaux piquants et habiles comme le discours devant Agrippa, 26, des pages émouvantes comme l’adieu aux anciens d’Éphèse, 20.17-38, des récits vifs et réalistes comme l’émeute des orfèvres, 19.23-40, on conviendra que ce livre unique en son genre dans le NT représente un trésor dont l’absence eût appauvri singulièrement notre connaissance des origines chrétiennes.
Le texte des Actes, comme celui du reste du NT, nous est parvenu avec bien des variantes de détail. Mais plus qu’ailleurs, les leçons qui relèvent du texte dit « occidental » (attesté par des variantes dans le codex Bezae, dans des versions latine, syriaque et copte, et dans des citations faites par certains écrivains ecclésiastiques) méritent de retenir l’attention. Elles donnent un texte qui est souvent plus concis que le texte alexandrin, mais qui contient aussi des détails concrets et pittoresques que l’autre ignore. En fait ces deux traditions textuelles semblent représenter des rédactions successives du livre des Actes. La traduction qui suit est faite le plus souvent sur le texte alexandrin, mais de nombreuses variantes du texte occidental ont été signalées en note ou même adoptées dans le texte traduit.